Татьяна Силецкая – Перстень немецкого лейтенанта (страница 1)

Татьяна Силецкая

Перстень немецкого лейтенанта

Предисловие.

Напомним, что в предыдущей книге «Следы Терпсихоры» следователь Кисанов со своим другом Капитаном Мухиным, под бдительным руководством Куратора прервали серию жестоких убийств молодых женщин. Явивший с повинной убийца вызывал жалость и сочувствие.

Гори огнем...

В следственном кабинете Кисанова догорала «исповедь» Марии Дмитриевны. Следователь Михаил Александрович был человеком некурящим, но пепельницу и зажигалку в письменном столе держал.

Для чего и сам себе объяснить не мог, тем более, что не выносил присутствия никаких лишних вещей на рабочем месте.

Прошли времена прокуренных кабинетов, и никто из сослуживцев никогда не просил огонька у противника вредного дыма - Михаила Александровича, а пепельница с зажигалкой все не покидали своего места в дальнем углу рабочего стола.

Годами никчемные вещи ждали своего часа, и вот он настал — запылали признательные показания старой измученной женщины.

Старший следователь понимал, что сжигает он не только признание Марии Дмитриевны в серийных убийствах, но может быть и собственные погоны…

Куратор в тот момент, когда ему докладывали о горячем «фортеле» подчиненного, уже смотрел на догорающий дом Марии Дмитриевны. Надежда найти сафьяновую тетрадь, которую вел ее дореволюционный предок, получивший «идеальный» токсин, сгорала вместе с домом.

Уникальную отравительницу Марию Дмитриевну Куратор вычислил сразу, как только сопоставил архивные материалы отказа в возбуждении уголовного дела в связи с гибелью ее внучки со списком лиц, находящихся в контакте с родителями жертв.

Мотив вымещения мести Марией Дмитриевной на потомках виновных в смерти ее внучки, по первому впечатлению отдавал патологией, но Куратор настолько уж нездоровой причину ее преступлений не считал.

Он вспоминал студенческие годы и блестящие лекции своего любимого профессора по истории права. Преподаватель упоенно нараспев рассказывал о законах Хаммурапи. Профессор брал эффектную паузу перед раскрытием санкции древней нормы права, давал слушателям возможность догадаться какое же следовало наказание в Древнем Вавилоне и просил слушателей высказывать свои версии.

Алгоритм жесткой логики древнего права настолько противоречил принципам современного гуманизма, что большинство студентов не могли справиться с заданием. Предположим, было ожидаемо, что древний закон требовал выкупа за повреждение имущества и смерть раба хозяина, причиненного нерадивым строителем, но допустить, что: «...если строитель построил человеку дом, а дом, который он построил, рухнул и убил хозяина, то этот строитель должен быть казнен», студенты еще были способны предположить на «первом уровне» сложности. А как возможно догадаться, что: «Если же рухнувший дом убил сына хозяина, то должны убить сына этого (нерадивого) строителя». Куратор единственный из всей студенческой группы ни разу не ошибся. Он и в последствии редко ошибался...

За десятилетия практики Куратор убедился в том ,что жесткая логика законов Старого Вавилона, в целом сводившаяся к основному принципу: «наказание должно буквально соответствовать вреду, причиненному потерпевшему», через века не утратила актуальности и до сих пор не только вызывает сочувствие , но и оправдывает преступления. Очень многим нет дела, преднамеренное совершилось убийство или непреднамеренное, если не стало родного человека. А может быть не так уж и суровы были древние законы? Но только годились они для такого же сурового времени.

Вот и в этом случае, пожилая интеллигентная дама возможно и не знала о существовании свода вавилонского правителя Хаммурапи. Но древний принцип - «смерть за смерть» мягко и исцеляющее лег на изболевшее сердце страдающей пожилой женщины, потерявшей самое дорогое. Конечно, ощущение было обманчивым, и месть - не лекарство, а убивающий душу яд… Но идея возмездия под лукавой личиной справедливости завладели сознанием Марии Дмитриевны.

Ею завладела идея, что настоящая, не «кодифицированная» законом справедливость заключается в том, что те, кто убил ее внучку должны были испытать боль, равновесную ее боли. Так же внезапно потерять родного любимого, только расцветшего человека, как потеряла свою Машеньку сама Мария Дмитриевна. Смертоносность идеи сильнее любого яда.

Иногда Куратор, сталкиваясь с преступлениями, возможность совершения которых обычному человеку допустить просто невозможно, задавал себе вопрос: «А если бы на месте жертвы оказался его родной человек?»

Поэтому вопросов, кроме положенных по уголовному процессу, к Марии Дмитриевны у Куратора не было.

Куратор нисколько не был удивлен ни повинной явкой Марии Дмитриевны, ни ее добровольным уходом из жизни. Даже пафосное «благородство» Михаила Александровича было предсказуемым...Как и финальные «па», просто какие-то «арабески с пируэтом, фуэте с батманом» Михаила Александровича, который устроил мини пожар в собственном служебном кабинете, сжигая признания Марии Дмитриевны. Сборище пироманов! К тому же опытный следователь, видите ли, не успел оформить явку с повинной,

поскольку: «почтенной даме стало дурно». Как-то уж очень везет Михаилу Александровичу на знакомства с выдающимися персонами преклонного возраста с криминальными талантами!

Что действительно изумляло Куратора, так это продуманность «исполнения» пожара, на какую мог быть способен только человек старой школы. Надо же было так рассчитать и «выстроить» поджог, чтобы дом выгорел дотла, а жилища соседей не пострадали!

Такую «шустрость» сокрытия следов преступления бодрой пенсионеркой он не предусмотрел, даже и предположить не мог. Мог, мог и должен был предусмотреть любой неординарный исход в необычном «балетном деле»!

...Весело треща, догорал сухой деревянный дом, вместе с материалами, остатками лаборатории, бумажными носителями и самой формулой уникального яда. Могла ведь и «сгореть» карьера самого Куратора. Задание было по-сути провалено: отравительница и хранительница тайны яда скончалась, не дожидаясь прибытия скорой помощи. Никаких флаконов с ядом и тому подобных упоминаний о таковом при ее трупе обнаружено не было.

Существовала еще гипотетическая надежда, - вычислить формулу по посмертным исследованиям жертв и останкам самой «исполнительницы» серии.

Но воссоздать утраченную формулу было по силам только гению равному создателю яда. Нужен был гений — безумец от науки. С гениями было туго, безумцев — хоть отбавляй…

Всегда держащему под контролем собственное эмоциональное состояние Куратору казалось странным, что злости и даже раздражения по отношению к подчиненному ему следователю Михаилу Александровичу он не испытывает.

Куратор настороженно прислушивался к неожиданному спокойствию. Зная по опыту, что если он оценивает свое эмоциональное состояние, как спокойное, ровное, без тени негатива к провинившемуся, то это означает только одно, - Куратор взбешен.

А нулевой уровень ощущения собственных эмоций объяснялся просто - в Кураторе сражались две равновесные стихии — любовь к таланту и ненависть к непослушанию и безумной инициативе. Но что-то должно было перевесить, и чувства на весы давить не должны.

«Итак, - рассуждал Куратор: «Михаил Александрович — безусловно талантлив. А к таланту всегда прилагаются вычурные моральные «прибабахи» - собственный кодекс чести и тому подобная романтика… Приходится брать «пакетом» или работать с послушными бездарями».

Что касается последствий происшедшего лично для него, то выбить Куратора из «карьерного» седла было непросто. Ведь любое грандиозное поражение всегда можно подать как маленькую, да и не такую уж маленькую, в данном случае, победу. Можно, например, доложить: «Преступления раскрыты. Угроза устранена, смертельно опасные вещества преданы огню, злодей самоликвидировался. Любимый город и планета в целом могут спать спокойно».

Поэтому вычеркивать из списка Михаила Александровича, как «служилую единицу», срывать погоны, метать молнии и громы, было глупо и нерентабельно...

К тому же, подтвердить факт того, что Михаил Александрович самовольно и намеренно уничтожил доказательства вины Марии Дмитриевны, было непросто, да и не за чем.

Но наказать это «чудо природы», безусловно, было необходимо... А как лечили государевы слуги зарвавшиеся таланты во все времена? - ссылкой в «медвежий угол»…

Тем более, один из таких заповедных уголков давно требовал более пристального и постоянного внимания. Не то чтобы у Куратора не хватало персонала, конечно, нет. Профессионалов доставало, но безупречно послушных и скрупулезно исполнительных подчиненных отправлять в ссылку было вроде не за что, и они были нужны под рукой, а у большинства тех сотрудников, которых не грех было бы и направить «проветриться» на свежий воздух, их высокий профессионализм вылезал из любого маскировочного образа и был виден невооруженным глазом.

Что касается Михаила Александровича, тот со всех сторон был идеальным кандидатом. Даже при полном параде — в погонах и наградах, он смотрелся как артист, исполняющий роль служителя закона. К тому же, коли есть хоть что-то заслуживающее внимание в этом уединенном райском уголке, то на это «что-то» Михаил Александрович с его интуицией и редким везением обязательно наткнется…