Татьяна Силецкая – Перстень немецкого лейтенанта (страница 3)

В таком безысходном выборе профессии- «прикрытия» мог быть скрыт изъян. Бытовало мнение, что художники не привечают писателей, а те, в свою очередь, платят той же монетой. Но Михаил Александрович надеялся на свои дополнительные «отмычки» - красоту и коммуникабельность Светланы и обаяние пустоголовых математиков Архимеда и Пифагора.

Первым с кем следователю Кисанову удалось познакомиться был архитектор Арсений. Ни собак, ни жены привлекать не пришлось — Арсений легко и с удовольствием пошел на контакт с «писателем» Михаилом Александровичем, задумавшим писать роман о заброшенных деревнях... «Литератор» Михаил Александрович, разговорившись с «родственной» душой, вдохновился неожиданным поворотом сюжета и решил включить в свой грядущий шедевр творческую группу «художественных» поселенцев деревни Турасково. Арсений с удовольствием взялся охарактеризовать каждого.

Из рассказов Арсения.

«Пошел уже пятый год, как наша группа творческих и «околотворческих» личностей «оккупирует» эту «позабытую, позаброшенную» деревеньку в период с начала лета до сезона дождей и холодов.

Кто из нас сразу понял, что это и есть идеальное место для работы: тишина, отсутствие внешних раздражителей, воздух, природа, трудно вспомнить. Скорее всего это была «коллективная» мысль. Хотелось попробовать забыть про телефонные звонки, интернет, электричество, городскую дерганую жизнь. И полное погружение в прошлый век.

Мы прибыли на творческую «стоянку» нагруженные как верблюды, проделав семикилометровый марш-бросок от станции с полной выкладкой. В первое наше лето ни одна легковушка не рискнула бы проехать по «раритетной» дороге, местами плавно и незаметно переходящей в глубокие ямы, наполненные никогда не высыхающей гущей. Но именно такое состояние подъездной дороги к деревне, вернее отсутствие проходимости для любого вида транспорта, убивало на корню любые поползновения желающих что-то преобразовать в брошенном поселении.

Не удивительно, что местные власти против нашего временного размещения ничего не имели. Деревня, как таковая, уже в списках не значилась. документы и даже командировочное предписания от союза мы предъявили и даже прошли временную регистрацию.

«Ну, что ж, погостите если сможете...» – проскрипел призрак деревни остатками былого жилья.

Основная часть бесхозных построек уходила в землю, крыши брошенных домов проседали, проваливались, на многих росли деревца и кусты, заросли дикой зеленью и приусадебные участки. Выдержал испытанием временем огромный амбар, который я сразу нарек «Дворцом творчества не очень юных».

Он был хорош своей никому ненужностью, высотой и объемом. Укрепить, «залепить» прорехи, разделить внутреннее пространства на сектора и обязательно выпилить в слепой высоченной постройке проемы для естественного освещения. Свет творческому человеку необходим не меньше воздуха…

Внутри будущего «Дворца творчества» барыней стояла шикарная русская печь, по основанию размером с мою гостиную в городе… Скорее всего помещение в былые времена выполняло функции сушильни, а не хранилищем зерна, как мы первоначально предположили. Пройдясь по периметру , осмотрев пол, я понял, что в сушильне раньше были сколочены, нары, судя по количеству и расположению крепежей, сушильня могла принять не менее ста человек. Лагерь? Беженцы? Сезонные рабочие? Теперь не важно. Нары давно разобрали, скорее всего местные на доски для сараев. Надо приниматься за работу.

Нам повезло в том, что все трое мужчин, несмотря на творческие профессии, умели и не боялись работать руками. Кроме меня засучили рукава художник Григорий и Александр — «ценитель, собиратель старины», как он представлялся. Не сложно догадаться, что прошлое Александра было не так светло и прозрачно, как его льняные волосы, а прошедшая трудовая жизнь была крепко связана с периодом бурного расцвета «черного копательства». Но ведь, творческих людей не должно тревожить чужое прошлое, если они устремлены в будущее. Александр был незаменим. То что он виртуозно обращался с лопатой не удивляло, но любые поставленные задачи по восстановлению и преображению старого амбара в «Дворец творчества не очень юных» Саша выполнял блестяще. Как ни странно и Григорий совсем не боялся за свои руки мастера живописи.

Через месяц мы обустроились и каждый занялся своими творческими делами.

Было такое ощущение, что забытая деревня благодарна за наши труды, обновленные мостки, скошенные заросли бурьяна, починенный колодец.

Какое было благодатное лето! А какие открывались виды! Правда, Гриша жаловался, что пейзажи «гуляют» - картинка меняется слишком быстро, схватить не успеваешь. Что можно было ответить? Посоветовать просыпаться пораньше, работать быстрее, сократить ночные творческие «бдения» и вечерние возлияния? Тут же попадешь в миллионную армию «каждых могущих обидеть художника». На самом деле сетования на трудности условий труда и быта творческому человеку необходимы для того, чтобы вызвать похвалу своему творению. От нашего брата доброго слова иначе не дождешься. А работы у Григория получались превосходные и «кормили» почти до следующего сезона.

Любые творческие плюсы предполагают бытовые минусы. Необходимо было забыть удобные городские привычки и блага, магазины, доставку на дом, бесконечные «творческие» тусовки. Привыкнуть к «бане» в корыте на открытом воздухе, стирке на речке, колке дров, воде из колодца, готовке на костре или в летней кухне…

Вскоре к мужской компании присоединились две девушки, к концу сезона их стало пятеро. Я не особенно настораживался и даже заранее предполагал, что «тусовка» будет разрастаться и распланировал в нашем Дворце достаточно независимых отгороженных творческих закутков и сколоченных лежанок.

Что могу сказать по поводу женского десанта, упавшего на наши головы. Я — архитектор, а профессия – болезнь хроническая. Поэтому женские образы сливались с архитектурными.

Этим летом Бог послал нам пять «икон стиля», в моем случае - архитектурного.

Классическая Елисавета.

Ее привез Григорий. Он имел право на все, потому как вкалывал не покладая рук, притащил на себе стекла из райцентра и не жалел трудовых копеек ни общий стол, ни на быт. Гриша был связан с Елисаветой самыми тесными узами — она уже давно успешно реализовывала его работы, поэтому отказать ей в «глотке свежего воздуха» и экстремального быта Григорий не посмел.

Елисавета всегда подчеркивала, что ее имя пишется именно через «с» - Елисавета…

Если о стиле — он начинался с ее безусловной природной красоты. Елисавета это воплощенная классика. Бесстрастное лицо древнегреческой статуи, тяжелый низ, легкий верх и недосягаемый пьедестал.

Добавим запах древнегреческого храма, средиземноморского ветра, вольно вьющийся между колоннами, совершенная простота и открытость без потаенных смыслов.

Елисавета по деловым качествам - воплощенный античный театр без кулис, под открытым небом, публичный, демократичный, доступный и понятный. Античному театру не нужны лишние эффекты и усилители голоса, он пробивает зрительный зал насквозь от первого до последнего ряда...

Все в этом театре открыто — Елизавета и сама не имеет собственной приватности, секретности, загадочности, закрытых тем, личного пространства, а также не признает ничьих прав на их обладание.

Такая позиция совершенно не препятствует Елисавете причислять себя, по ее собственному выражению, «к одним из немногих галеристам и арт-кураторам, с которыми комфортно и приятно работать».

Опираясь на собственный опыт совместной презентации двух проектов, могу признать, что, несмотря на то, что работать с Елисаветой очень не комфортно и совсем не приятно, но специалист она знающий и результативный, с вменяемым напором, даром убеждения и авторитетом.

Изабелла - рококо.

Мужчине, как правило, удивительно и непонятно отчего женщина совершенно не может существовать без соперничества, борьбы за призовое место, то есть, без подруг и (или) врагинь. Вот и Елисавете не жилось спокойно на пьедестале нашего неразделенного внимания и заботы.

Через сезон Елисавета привезла с собой Изабеллу с двумя огромными сумками, одна из которых нежно позвякивала бутылками. С именем Изабелла грех не выпить. Такой грешок за нашей героиней водился. Но мы тоже составили компанию.

Изабелла это стиль рококо. Рококо, стремящееся лепниной замаскировать пустоту. Не имелось ни единого квадратного миллиметра в одежде, лице и теле Изабеллы не изукрашенного лепниной и прочим декором. Все эти рококошные «цветы и раковины» заполонили и сознание Изабеллы. В простоте ни единого слова не было сказано, речь ее была многословна, с какими-то только ей понятными логическими связками и бросками в другое измерение. Манеры, движения мелкие, витиеватые и суетливо куриные…

Ее род занятий, образование и средства существования мне не известны, как впрочем, возможно и самой Изабелле.

Вероника - модерн.

Недели через три явилась Вероника. Веронику никто не привозил и не приглашал, (во всяком случае никто в этом не признавался). Появилась сама собой, как ниоткуда появился и тот стиль, который она представляла.

Стиль Вероники — модерн. А лозунг модерна – «искусство и жизнь неразделимы!». У Вероники неразделимы и не имеют никаких границ не только жизнь с искусством. Вероника это извилистые линии тела, лица,