Татьяна Шохан – Рассказы 19. Твой иллюзорный мир (страница 10)
Ничего. Только листья шелестели в отдалении, да ветер прогуливался по деревьям.
Моя «льдинка страха» превратилась в айсберг.
– Не хотят привлекать внимание? Или у них чувствительный слух? – Я пытался успокоить себя, придумав рациональное объяснение. Если такое вообще возможно.
Из замороженного ступора меня вывел тот безликий с часами – я чуть не подпрыгнул от неожиданности; он сам подошел и протянул потрескавшийся от времени ящичек.
Даже не ящичек – шкатулка, но старая и простенькая, как пенсионерка, по которой не понятно: собирается она помирать или замахивается, чтобы приложить сумкой по голове. Как можно испытывать недоверие к предмету? Но именно это я испытал.
Безликий-Час ушел, пока я удивленно рассматривал шкатулку. Я зажмурился и открыл: надоело во всем сомневаться.
В ней лежали вещи, видимо подобранные с той же свалки. Но главное – значок, на котором когда-то был нарисован тренер с мячиком, а теперь остался поцарапанный силуэт. Такой мне подарили в детстве. Странно.
Когда жил с родителями в деревне, почти ни с кем не общался, не играл. Удивительно, что у такого «скучного» ребенка попросил помощи соседский паренек. Он был младше меня на три года, и у него пропала собака. Никто не хотел бродить по лесу и искать старую дворняжку с плешивым хвостом. Говорили «сама вернется, как жрать захочет». Но мальчуган чувствовал – с псинкой беда. Пожалел я его: наверное, всю деревню обегал с просьбами о помощи, раз в итоге пришел ко мне. Взяли фонарики, пошли в лес. Собаку вытащили из канавы: грязную, напуганную и голодную. Парень в благодарность подарил мне такой же значок – с тренером. Бесполезная вещь, но в ней было больше смысла, чем в любых словах.
Наверное, таких безделушек в мире полно, и в «предпенсионной» шкатулке лежала одна из многих. Но почему именно здесь, сейчас и именно она?
Щелк. Озарение. Наверное, если б до меня не дошло, я бы на той свалке и не выжил.
Безликие общались, передавая друг другу вещи. Ожидал чего угодно: телепатию, ультразвук, дымовые сигналы. Но нет,
Прицепил значок на воротник. Похоже, в обществе безликих у меня появилось «имя».
И это ничем не помогло. Если мне показывали сломанную доску, я понимал лишь, что «это – доска». А у
У меня ушло много времени, много проб и ошибок, чтобы уловить суть.
– Лучше б телепатия…
Свалка-то наша, человеческая, все вещи на ней знакомые, но безликие воспринимали их совершенно по-другому. Не языковой барьер, а филологический тупик.
Лилию я нашел, она раздавала еду по вечерам. Питание – как в студенческих столовых: подходишь к тетке с фартуком, которая греет бюст над кастрюлями, она накладывает тебе месиво. Можешь идти травиться в любом удобном закутке. Только Лилия не похожа на классическую Марьванну. И фартука у нее не было.
С бытовыми и примитивными вещами я справлялся. Кто б не справился: показываешь миску – просишь еды. А вот поддержать светскую беседу на тему: «Хорошая погода. Кстати, кто вы и что происходит?» – уже не в моих силах.
Пюре я все-таки попробовал, зря боялся. Безвкусное и неинтересное, да и нечем «ощущать» вкус.
Вопросов было много. Откуда безликие знали, что я появлюсь в том месте? Почему привели в общину? Они сделали это за просто так?
У Вселенной интересное чувство юмора: на последний вопрос она ответила.
В тот день безликие спорили. Тихо и без эмоций, но непохоже на дружескую беседу: обменивались предметами слишком быстро. Кто-то рылся на свалке. Видимо, аргументы закончились – искал новые.
Я стоял поодаль, чтоб не заметили. Это хуже, чем оказаться в параллельной реальности, не зная языка и законов. Ведь у безликих не было языка и законов.
Но потихоньку, мелкими шажками я все же продвигался, пусть и не осознавал этого. Потому что каким-то совершенно непостижимым образом понял: спорили они обо мне. По контексту, что ли… Хотя какой «контекст» мог быть у хаотичного набора ассоциаций?
Главный с Часами – казалось, что именно он главный, – молча «слушал».
– Правильно, они меня кормят, а я ничего для них не сделал.
Это и не их вина, но стало обидно.
Чтобы не подсматривать чужой разговор, ушел на край свалки. За ней – незнакомый лес. Что будет, если, не оборачиваясь, прошагаю дальше? Заблужусь? Пойдут искать? Столько раз порывался, хотел сбежать, но страх и неизвестность останавливали. Если и наткнусь на людей, что дальше-то? Либо прибьют, либо в ужасе разбегутся. Только у безликих я мог узнать, что происходит.
Сел на поваленное дерево, вслушался. Как же надоело жить в тишине… На свалке даже у ветра не было голоса, его выдрессировали – не шали, не шуми, не роняй ничего, ходи тихо, сдувай пылинки.
А здесь он вырывался на свободу: вначале робко трогал листья, на цыпочках ходил по веткам. Но чем дальше от мира безликих, тем увереннее он прыгал, играл, резвился. Если задержать дыхание, можно услышать, как он кружится и смеется.
Рядом села девочка. Та самая – с плюшевым кроликом, который выглядел как престарелый дядюшка, с трудом поспевающий за воспитанницей. У нее не было безделушки: не выдали или ее имя – «игрушка»?
У безликих не так много детей, видел только троих.
– Плюшевая… Значит, буду звать тебя Плюша. Все равно ж не узнаешь.
Она поставила передо мной шахматную пешку.
Я вздохнул:
– Не понимаю, прости. Может, вы все-таки мысли читать умеете?
Не в шахматы ж мне предлагали поиграть.
Но девочка, похоже, и не ждала ответа.
Я взял ветку и начертил на земле человечка в стиле «палка-палка-огуречек». Без какой-либо цели. Столько раз пробовал пообщаться с безликими хотя бы на уровне наскальной живописи, но для них мои каракули ничего не значили.
Плюша взяла другую ветку и пририсовала к человечку игрушечного кролика. Пока я соображал, как на это реагировать, она начертила рядом деревце без листьев. Раньше же не срабатывало, почему?..
– Не уверен, что понял…
Добавил листья. Подумал и «нарисовал» еще белочку, которая в моем исполнении больше напоминала круг с загогулиной.
Игра в ассоциации. Добавь то, чего не хватает. Я таким часто занимался в своей человеческой жизни – не думал, что пригодится. Как и все, что я делал.
Когда-то по глупости пошел не в тот институт, не на тот факультет, связался не с той профессией и получил абсолютно бесполезный набор знаний и навыков. Как выжить, если ты никому не нужен? Научить этому других: пусть они думают, что с этим делать.
Читал лекции по психологии, выдумывал дурацкие игры и тесты, в которые сам не верил, притворялся, что понимаю людей и знаю, как надо жить.
В компании Плюши мне на мгновение показалось, что это было правдой. Банальная игра в ассоциации, а дала больше, чем… вообще все.
Когда девочка оставила меня наедине с рисунками, пешкой и сумбурными мыслями, я заметил нечто необычное на той первой фигуре с кроликом. Странно, что не обратил внимания сразу. Он улыбался. Плюша пририсовала ему улыбку.
Безликие разошлись, но Час стоял на том же месте. Я целенаправленно пошел к нему.
Мы можем общаться, просто не так, как я привык. Надо лишь нащупать связь.
Показал миску.
– Хочу отработать.
Надеялся, он поймет. Лилия еще не раздавала пюре, просить еду я не мог, значит, пришел с другой целью. Хаотичный набор ассоциаций: убираешь ненужные, получаешь нужные.
И… Мне дали работу.
Если существует пюре, существует то, из чего делают пюре. Простая философская мысль, от которой мало толку.
Меня отправили в огород к непонятным зеленым овощам и инструментам. На свалке точно были лопаты, грабли и прочий садовый хлам, но безликие не использовали его по назначению – только для разговоров. Странно: взять готовое решение легче, чем выдумать свое. Я уже не пытался понять
Впервые увидел вещь, которую «изобрели» местные: похожа на детский совочек с длинной рукояткой. Вроде каменный. Работа несложная – я повторял то, что делали другие «огородники», они не возражали.
Зеленый овощ ничем не пах, овальный, неприятный на ощупь, с несколькими отростками. Так выглядел бы гибрид картошки и моркови, если б по генетическому стечению обстоятельств родился у Ктулху.
Отвлекся на фантазии о картофельно-морковном размножении – не заметил, что целюсь совком не в грядку, а в кусок металла.
Звук.
Такой непривычный после недель в тишине. Оглушительный, неестественный, неродной.
Безликие отреагировали так, будто я их этим совочком избил: съежились, кто-то даже упал, закрыв уши.
– Им больно?
У меня ведь такая же физиология – звуки я должен воспринимать как безликие. Или нет?
Огородники быстро оправились. Один подал мне совок, который я от удивления уронил, и вернулся к грядкам. Я понял, что это означало: «Все нормально, продолжай работать, но в следующий раз будь осторожнее».
Понял. И благожелательный настрой, и попытку подбодрить, и радость оттого, что наконец влился в их коллектив. А мне просто отдали совок.