Татьяна Шипошина – Подземный Голландец. Странники и пришельцы (сборник) (страница 5)
Сколько бы мы ни рассказывали друг другу, какие мы хорошие и как многого мы достигли. Сколько бы мы ни спешили.
Не тот ли это, который с рогами и с хвостом?
Мы ведь спешим потому, что пытаемся своей спешкой заглушить Твой голос, Господи. Мы пытаемся заглушить голос своей совести, которая уже устала звать нас, чтобы мы наконец остановились и подумали.
Мы и хвастаемся только потому, что хотим заглушить в себе Твой голос! Так вот сами себя и обманываем.
Не Ты ли, Господи, заставляешь нас, едва дышащих, загнанных вечной спешкой, поднимать головы вверх и искать ответа там, в небесах? Не Ты ли, из рода в род, объясняешь нам, что здесь, под луной, ничего нет вечного и что главная цель, к которой Ты нас толкаешь, находится совсем не там, где мы её ищем?
Прости нас, Господи! Уж очень долго нам надо всё объяснять… долго, а иногда и мучительно. А до некоторых так и не доходит.
Так и не доходит, до самого конца.
Прости нас, Господи!
16
Сначала поезд тихонько завибрировал. На это никто не обратил внимания. Затем вибрация усилилась, и поезд задрожал.
Люди приподняли головы и взглянули друг на друга.
Вибрации поезда перешли в значительные колебания. Люди схватились за поручни, за лавки и друг за друга.
Люди не успели даже подумать. Люди не успели опомниться, как раздался грохот. Именно грохот… густой, утробный, мощный и мрачный. Поезд дёрнулся, сбросив некоторых пассажиров на пол. Потом поезд дёрнулся ещё раз, колёса завизжали, и поезд остановился.
Начал мигать свет.
«Граждане пассажиры! Сохраняйте спокойствие!» – раздался из громкоговорителя голос машиниста.
Голос повторил эту фразу один раз, потом другой, уже хрипя, а в третий раз фраза оборвалась на полуслове. Свет в вагоне был стал тусклым, едва мерцал. Надо понимать, это был аварийный свет.
Грохот усилился. И вдруг почти над головами пассажиров раздался… даже не грохот, а взрыв… Будто земля рухнула. Вагон резко дёрнуло, потом начало поворачивать… корёжить. В основном ту часть вагона, где сидела целующаяся парочка.
Парочка давно уже сползла с лавки. Двое сидели на полу, прикрыв руками головы и прижавшись друг к другу.
Инвалида, вместе с коляской, прижало к двери вагона и слегка сплющило. Видимо, в тот момент, когда поезд сходил с рельсов.
Кто ещё и как был повален, не было видно из-за наступившей темноты.
Люди в вагоне кричали, но их крики сливались с общим грохотом и с шумом обрушения земли. Кто-то вжался в лавку, а кто-то, как и парочка, сам сполз на пол.
Свет задрожал и полностью потух. В кромешной тьме какое-то время ещё было слышно, как куски бетона падают на крышу вагона… Сам вагон уже никуда не двигался и стоял слегка накренившись.
Потом, через мгновение, всё стихло… И эта тишина и наступившая темнота были страшнее всякого грохота…
В тишине слышался только чей-то слабый стон.
17
Да, тишина и темнота оказались страшнее грохота.
Когда ты слышишь грохот, это страшно, но это значит, что что-то происходит.
А когда наступают тишина и темнота, то это значит, что уже всё произошло, и к сердцу подступает совсем другой страх. Страх того, что всё свершилось и нам ничего уже не дано изменить.
Да. Всё свершилось, и ничего уже не изменишь…
– Что это такое? Что происходит? – прозвучал голос в темноте.
В ответ ему послышался только стон.
– Есть кто живой? Люди, есть кто живой?
В темноте началось шевеление. Замигало пламя зажигалки. Потом чиркнула спичка. Погорела немного и погасла. Люди стонали и шевелились; стонали и поднимались с пола вагона. Зажёгся огонёк мобильного телефона. Голос с акцентом произнёс:
– Сэйчас я по мобильнику позвоню!
Через мгновение в общей тишине прозвучал равнодушный голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Нэт, связи нэт!
Зажёгся ещё один огонёк – с тем же результатом. Это пытался позвонить по телефону солидный лысоватый мужчина. Потом он вытащил свою зажигалку и тоже зажёг её.
– Что же это с нами, а? Что произошло?
Не сговариваясь, люди собрались в центре вагона. Нищий тоже подъехал на своей коляске. Колёса погнулись, но коляска могла передвигаться.
Младший из азербайджанцев держал мобильный телефон включённым, а старший держал зажжённую зажигалку. Люди собирались на эти огоньки. Со своей зажигалкой подошёл и солидный мужчина.
– Все тут? – спросил мужик с портфелем, бывший военный.
– Вроде бы, все.
– Нет, вон женщина, на лавке.
В тусклом свете было видно, что на лавке, в перекошенной позе, застыла женщина в берете. Один из мужчин – тот, что читал книгу, – подошёл к ней и аккуратно, ровно уложил её на лавке.
– Я врач, – сказал он. – Крови, кажется, нет. Пульс приличный. Или головой ударилась, или сознание потеряла.
Пусть лежит.
– Остальные все?
– А я? – прохрипело из угла. – Чё это тут случилось, а?
Ёлки-палки, чего это темно?
Бомж! Там же бомж ехал!
– Сиди где сидишь! – сказал бывший военный. – Не рыпайся!
– А чё?
– Сиди, а то я сейчас приду и объясню тебе, чтоб ты понял!
– Сижу, сижу…
– Что делать-то будем? А, мужики? – ещё раз спросил бывший военный. – Связи нет. У кого ещё есть мобильники?
– У меня.
– У меня.
Кроме солидного мужчины мобильники оказались у той пары, что сидела рядом с тёщей и её зятем, причём у обоих, а также у женщины с плохо покрашенными волосами. Правда, сейчас это уже не имело значения, так как её волос не было видно. Женщину звали Лида.
– Ещё у меня есть, – сказала Лида. – Вот он.
Имелись мобильники у парня из целующейся парочки и у доктора.
– Всего – семь, – подытожил бывший военный. – На какое-то время хватит. Включать будем по одному, пока батарейки не сядут. Будем звонить периодически. А зажигалки у кого есть?
– У меня.
– У меня.
– У меня спички есть.
– Держите пока при себе. Если что, зажигаем по одному. На какое-то время нам хватит.