Татьяна Селезнева – Гнедой, или Шаги сквозь время (страница 15)
Мари сидела у окна купе, наблюдая за вокзальной жизнью: по перрону важно вышагивали господа в цилиндрах и дорогих шубах, рядом с ними роскошные дамы – пассажиры первого класса. За ними следом носильщики тащили их багаж.
Пассажиры второго класса внешне существенно отличались от господ, едущих первым классом. То были конторские клерки, военные невысоких чинов, студенты, небогатые городские обыватели. Обслуживание их было соответствующее, однако в вагонах второго класса топили и пассажиров кормили. Простой люд в Париж не ездил, поэтому и третьего класса в поезде не было.
Наконец, объявили, что поезд отправляется в путь. Раздался паровозный гудок, повалил дым из трубы и мощные колеса, под воздействием пара из огромного котла, пришли в движение и ускоряясь, побежали по стальным рельсам в дальний путь.
Глава 26 Обещаю
Вернувшись с вокзала, после его оживленной суеты в большой, наполненный предметами роскоши особняк, с отъездом жены ставший каким-то особенно безжизненным, Петр остро ощутил лед своего одиночества. Прошло совсем немного времени со дня их венчания, а он уже оставлен молодой женой. И, хотя, получил от нее прощение, на душе у Кулябицкого было тягостно:
«Мари, всегда с опущенными ресницами, тихая и молчаливая, так собой напоминавшая ему хрупкую белую лилию, неожиданно оказалась сильной и решительной. А, он, – бывший пристав полиции, гроза воров и разбойников, оказался бессилен перед ней и отпустил от себя…
Петр, всегда считавший себя простым и грубоватым мужиком с огромными кулачищами, способным положить на лопатки любого, не справился с хрупкой юной женщиной! «Но прав Сигарев, надо и ему как-то укрепиться в этой жизни, найти новое важное для себя дело и заняться им всерьез. А, там, глядишь, и жена вернется к нему… В жизни всякое бывает. Возможно, поймет, оценит. Ведь, простила ж его! А сердце у Маши доброе и никакая она не надменная злыдня, как у Лоскутова».
Лакей спросил насчет ужина. Петр Павлович распорядился подавать еду к нему в кабинет. Он не хотел принимать пищу в одиночестве за большим столом гостиной. Смотреть на пустующее рядом место жены… Впрочем, так было и до ее отъезда в Париж. Но тогда у него была хоть какая надежда…
Отужинав, Кулябицкий подошел к окну: с приходом солнечных, светлых дней, весна уже вступала в свои права и природа благодарно отозвалась цветением первоцветов на проталинах в саду.
«Я должен заняться усадьбой и направить все свои силы и вынужденное одиночество на пользу ее возрождения», – размышлял Петр, вглядываясь в открывшийся перед ним вид на Неву: «Решено: после Пасхи тронусь в путь».
Тут он вспомнил о монастырской школе, о своих подопечных, сестрах Наталье и Татьяне, а также о других ученицах и их наставницах:
«Наверняка ждут меня. Проездом в Кобылкин обязательно заеду с гостинцами, поздравить со светлым днем Христова Воскресения!»
Наступил праздник Пасхи. Накупив гостинцев, по дороге в имение Кулябицкий заехал в монастырь под Петербургом, где поздравил сестер-настоятельниц, внес щедрое пожертвование и угостил лакомствами девочек-воспитанниц, в числе которых увидел Наталью с младшей сестрой Татьяной. Обе очень подросли с прошлой осени, почти не узнать, особенно Наталью. Она и до зачисления в школу была рослой и развитой не по годам, а сейчас и вовсе расцвела пышным цветом.
Завидев Петра, Наталья засмущалась. Куда-то пропала ее детская непосредственность, так не вяжущаяся со взрослым видом. Петр подошел к девушке, которой уже минуло 16 лет, чтобы по стародавнему обычаю после приветственного возгласа: «Христос Воскресе!» трижды поцеловаться с ней. Всегда смело смотрящая на Петра своими серыми глазами, на этот раз Наталья отвела от него взгляд и потупившись, трижды ответила на поцелуй своего благодетеля. Девятилетняя Татьяна, напротив, кинулась к Петру и по-детски звонко расцеловала. Она знала, что сейчас последуют подарки и угощения. И не ошиблась, лакомств хватило всем ученицам. Положив конфетку за щеку, Таня, раскрасневшаяся от радости, простодушно сказала Петру:
– Ты чего так долго не приезжал? Мы с Наташей тебя ждали-ждали… И другие девочки тоже ждали.
Наталья заметила обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки Петра. По ее лицу пробежала тень, она прикусила губу. Затем осмелилась спросить:
– Ты, Петр Павлович, никак женился?
– Да, Наташа, женился.
– Я через год школу закончу. Уже умею читать и писать. В уме цифирьки складывать могу… Обещай, что заберешь меня в няньки, когда у вас ребеночек родится. Я буду хорошо за ним смотреть. Обещай!
Петр опустил голову, однако ответил:
– Обещаю.
Да и, что он мог еще ей сказать.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ «НАЧАЛО НОВОЙ ЖИЗНИ»
Глава 1 Снова в Париже
Прошло немногим более двух суток и роскошный состав Норд-Экспресс прибыл в столицу Франции. Еще по пути в Париж долгожданный дух свободы наполнил собой Мари, придав ей силы для начала новой жизни. Лишь обручальное кольцо на пальце напоминало, что она замужем. Хорошенько поразмыслив, она не сняла его с руки, здраво рассудив, что в ее настоящем оно послужит ей своего рода охранной грамотой и оттолкнет возможных кавалеров и любителей поволочиться за одинокой молодой женщиной. Для всех она замужняя дама – Мария Александровна Кулябицкая.
О жилье в Париже Мари позаботилась заблаговременно, списавшись с одной из своих знакомых прихожанок Собора Александра Невского, Еленой Филипповной Фертышовой. От нее она получила несколько проверенных адресов по которым можно недорого снять у хозяев вполне приличные квартиры в хороших районах Парижа, о чем ее попросила в своем письме Мари.
Мария Александровна остановилась на небольшой квартире из двух комнат, где имелись кухонный отсек и ванная, но решающим значением для выбора стало наличие отдельного входа с небольшим садиком и кустом сирени перед окнами. После чего Мария поехала в банк, куда муж положил на ее имя средства, необходимые для проживания во Франции. Она была удивлена наличию у нее на счету довольно крупной суммы, помимо обещанных ежемесячных поступлений. Этих денег вполне хватит для покупки небольшой квартиры в центре Парижа. Однако, воспользоваться такой щедростью от мужа, к тому же весьма условного, Мария не сочла возможным, ее тяготило осознание зависимости от Кулябицкого:
«Пусть этот капитал лежит в банке и сохраняется под небольшой процент, так мне будет легче окончательно порвать с ним. Хотя мы и обвенчаны, я никогда не вернусь к мужу. Никогда!»
Екатерина Ивановна и Василий Афанасьевич Ломницкие – хозяева небольшого дома, где сняла комнаты Мари, были по происхождению православные русские, волею петлявшей судьбы, они оказались во Франции и прожив в ней много лет, так и не забыли свою историческую Родину. Оба, уже заметно разменявшие шестой десяток, приняли молодую женщину из России, которой едва исполнился двадцать один год, как близкую родственницу. Сердце сдержанной, холодноватой Мари дрогнуло от их заботы и ласки по отношению к ней. Однако в ее планы вовсе не входило такое близкое общение с хозяевами. Ей не хотелось лишних расспросов, тяготело любое откровение с кем бы то ни было. Мари кратко рассказала чете Ломницких зачем она приехала в Париж и в мягкой форме постаралась сразу же установить между ними определенные границы, сославшись на занятость по поступлению в Сорбонну. Но отказаться от семейных обедов по воскресеньям и вечернего чаепития за большим хозяйским столом, все же не смогла. Из-за уважения к людям, так тепло принявших ее.
В то время при поступлении в Парижский университет или Сорбонну французской стороной принимались российские аттестаты о окончании гимназий, чем был вызван массовый приток студентов из Российский империи, из них в подавляющем большинстве была еврейская молодежь. Развитие капитализма в России породило возникновение богатой прослойки буржуа из евреев, что открыло огромные возможности перед их наследниками. Когда русская помещичья аристократия после отмены крепостного права разорялась и приходила в упадок, молодые, амбициозные отпрыски новых богачей штурмовали аудитории европейских университетов, тем самым заложив основу костяка научной среды в послереволюционной России. Справедливости ради надо отметить, что не все студенты из Российской империи принадлежали к богатым семьям. Были здесь и так называемые «разночинцы», уже тогда искавшие на берегах Сены революционный дух свободы, исходивший из Третьей республики, чтобы перенести его на русскую землю.
Принимали в Сорбонну и женщин, однако с ограничениями: им было запрещено ходить на лекции наряду с мужчинами, они были лишены права на получение диплома о высшем образовании и только благодаря яркой личности француженки Жюли-Виктуар Добье, всеми силами боровшейся с этой гендерной дискриминацией и с помощью жены Наполеона III Евгенией, она добилась многого, открыв женщинам путь к высшему образованию. Феминизм все сильнее захватывал Европу, начав с образования и расширения круга профессий для женщин.
К приезду и поступлению Мари в Сорбонну эти главные препятствия уже были устранены, а с аттестатом у мадам Кулябицкой проблем не возникло, он был французский. Здесь стоит поблагодарить мать Мари, – Софью Николаевну, она уделяла должное внимание образованию дочери и не скупилась на хороших учителей. А французский для Мари стал почти родным после пятнадцати лет постоянного проживания во Франции с самого раннего детства. Ее произношение и богатый литературный запас слов приводили настоящих французов в замешательство, когда они узнавали, что Мари русская. Исходя из всего этого, она легко поступила и стала студенткой медицинского факультета Сорбонны.