Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 53)

— Ну конечно, — кивнул Никита, — ты, наверно, горько плакал, когда пытался меня переехать. И потом, в Озерках, тоже.

— Ну, скажем, мне это было не особенно приятно. Но что поделать. Ты поехал с Зименковым на кладбище, ты был у него в больнице. Ходил, расспрашивал, вынюхивал. Сыщик хренов!

— Слушай, а Зоя — это тоже твоих рук дело? Просто любопытно, — вполне мирно поинтересовался Никита.

— Впечатляет? — Костина улыбка превратилась в самодовольную ухмылку. — Сложно было все рассчитать, но я люблю такие задачки. Ты, наверно, и сам понял. Покопался у меня в комнате, да?

— А почему ты учишься в институте туризма? Ведь это, вроде, в стороне от твоих интересов? — Никита изо всех сил тянул время. Что-то подсказывало ему: так надо.

— А… да из-за этой старой гадины.

— Бабушки?

— А кого же еще. Бабушка, бабушка, бабушка-старушка… Как говорится, кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Ей захотелось, а на остальное наплевать. Так что…

Тут Костя резко оборвал себя, в глазах его загорелся нехороший огонек.

— Хватит! Заболтались мы с тобой, полкан. Пора заканчивать.

— Знаешь, вытащить меня отсюда будет трудновато, — заметил Никита. — Весу во мне немало, да и вообще… Или ты намерен заняться расчлененкой? Кстати, а ты уверен, что тебе удастся со мною справиться? Щенок паршивый, — добавил он вполне искренне.

— Лучше быть щенком, чем старым облезлым барбосом. Щенок — это временно, а вот старый идиот — это уже не лечится.

— Думаешь, такой умный, да? Всех перехитрил?

— Да, согласен, я немного ошибся. Не такой уж ты и кретин, раз догадался. Кстати, что тебе помогло, можно узнать?

— Да пожалуйста, — Никита прислонился к шкафу. — Если уж у тебя флюс, то не надо жрать мороженое.

— Резонно, — согласился Костя. — Но вряд ли найдется еще один такой умник.

— А как же Алексей? Он ведь тоже догадался? Не поэтому ли ты его слегка придушил?

— Он догадался только потому, что увидел в щите таймер. Кто мог знать, что в нашей дурацкой семейке найдется еще один юный техник. На такой оборот я, знаешь ли, не рассчитывал. Только сначала не понял, что это он таймер из щита унес. Подумал, что ты.

— Почему? Ведь это он ходил смотреть, что со светом случилось.

— Да, но после этого таймер был еще на месте. Видимо, он его потом утащил, когда скумекал, что за коробочка такая. Решил меня раскрутить на бабки. А вернее, мою маман. С меня-то много не сдерешь. Очень глупо.

— А ты, выходит, нервный паренек, — Никита совсем успокоился. Болтовня эта Костина расслабляла — слишком много говорит.

— Вроде того. Будешь тут нервным. Не сдержался. Ничего под руку не попалось, только шнурок. Кстати, Лелик мне здорово помог. Не пришлось возиться с Валериком и Кириллом.

— А ты знаешь, что таймер твой в милиции?

— Ну и что? — засмеялся Костя. — Я так понял, его у Бессонова нашли?

— А кто тогда его самого убил?

— Да какая разница? Может, бандюки, которые ко мне приходили, чтобы разнюхать, где матушка. А может, и ты.

— Чего?! — не выдержал Никита. — Совсем рехнулся, урод?

— А почему нет? Уж больно ты везде совался, суетился. С чего бы это? Если все правильно раскумекать, очень даже красиво получится. Бедный отставной вояка женился на богатой наследнице, а наследство из-под носа уплывает. Обидно, понимаешь.

— Ты меня с Бессоновым не путаешь?

— Ой, да ладно тебе, полкан, — снова засмеялся Костя. — Путаю, не путаю, теперь-то уже не все ли равно.

Он сунул руку в карман и шагнул вперед. Никита еще успел подумать, что слишком как-то все просто, нет ли тут подвоха, а тело уже сделало рывок — сбить с ног, скрутить. И это оказалось до смешного легко — как будто Костя специально поддался. Никита швырнул его на пол, перевернул лицом вниз, заломил руки за спину — и вдруг почувствовал легкий укол в предплечье.

Глава 63

— Ну вот, — невнятно хихикнул Костя, — за что боролись. Принцип айкидо — направить энергию противника против него самого. Как здоровьечко?

— Спасибо, неплохо, — отрезал Никита, понимая, что это далеко не так.

— Ничего, это не надолго, — снова хихикнул Костя.

В организме происходило что-то странное. Вопреки распространенному мнению, что если после сорока ты проснулся и у тебя ничего не болит, значит, ты умер, на здоровье Никита до сих пор не жаловался. Поэтому ощущения были непривычными и пугающими. Грудь медленно сжимала ледяная рука — пока еще не сильно, но решительно. Противная ватная слабость заставляла дрожать колени. В ушах тоненько звенело. Внезапно дремотной волной накатила дурнота, перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Ну что, я уже могу встать?

Костя легко стряхнул с себя Никиту и поднялся на ноги. Тот попытался удержать его, но руки не слушались. Чернота поднялась на уровень глаз. Вот волна плеснула и накрыла с головой…

…Ужас. Животный ужас: в темноте кто-то прятался — страшный, невероятно страшный. Тоска скрутила яростно и безжалостно. И вдруг мрак рассеялся, страх ушел. Свет становился все ярче и ярче. Блаженный покой ласкал, как мягкое, теплое одеяло.

Он знал, что не один здесь. Где? В каком-то другом измерении? Еще немного, и он увидит… Кого?

«Рано», — сказал мягкий тихий голос…

Никита открыл глаза — с превеликим трудом. Тяжелые, как у Вия, веки весили, похоже, не меньше центнера. Он обнаружил себя в большой комнате, полулежащим в кресле, без куртки, с расстегнутым воротом.

— Ты еще жив? — удивился Костя, который занимался тем, что сервировал чай на журнальном столике, стоящем у дивана. — Силен бобер! Наверно, выдохлась, зараза. Хотя, нет, все правильно, под кожу действует медленнее. Ну зато у тебя будет время помолиться. А потом я вызову скорую. Они приедут — а ты уже готов. Зашел ко мне в гости, по-родственному, чайку вон попить, узнать, как у мамы дела, да приключился сердечный приступ. У сорокалетних мужиков такое часто бывает. Критический возраст.

— А след от иглы? — с трудом ворочая языком, поинтересовался Никита.

— А, фигня! — отмахнулся Костя. — Инсулиновая игла, следов почти не остается. Нет, можно, конечно, найти, но я не думаю, что кто-то будет обследовать тебя с лупой. Разрежут, увидят классический инфаркт и зашьют обратно.

Он отвернулся и начал наводить на столике беспорядок: мол, сидели мы тут, чай пили, разговоры разговаривали. Плеснул в чашки заварки, немного кипятком разбавил.

Никита через не могу опустил вниз руку и нащупал стоящую на полу рядом с креслом китайскую вазу. Пальцы беспомощно скользили по фарфору. Нет, ничего не выйдет. Он даже не сможет ее поднять. Снова начала подкатываться темнота.

А как же Света, Маша? Как же они без него?

Что он может сделать, пока снова не потерял сознание? Сил все меньше и меньше, в груди распускается ядовитый огненный бутон, не хватает воздуха. Еще немного — и будет поздно. А когда он отключится, Костя непременно подойдет проверить, можно ли уже вызывать скорую.

Вздохнув поглубже, Никита уперся плечами в спинку кресла и потихоньку сполз на пол. Застонал хрипло и затих. И глаза прикрыл, но не до конца, а так, чтобы можно было видеть. Хотя так и тянуло закрыть их совсем и подождать, когда снова придет тот запредельный свет, несущий радость и покой.

Он успел прикинуть целых четыре варианта, в зависимости от того, как именно подойдет к нему Костя. Рассчитывать на самый удобный из них — что он наклонится над ним, подставив самое уязвимое мужское место под удар коленом, — вряд ли приходилось, да так и вышло. Костя просто нагнулся, чтобы пощупать пульс на сонной артерии.

Собрав все свои силы, Никита вскинул правую руку и ударил его костяшками в висок. Ему показалось, что удар получился слабым, вскользь, совсем не таким, как надо бы. Но Костя, сдавленно ахнув, отшатнулся и медленно, как при съемке рапидом, упал на пол рядом с Никитой, больно придавив ему ногу.

Вот теперь быстрее. И дело даже не в том, что Костя очнется. Просто скорее он сам умрет, не дождавшись помощи. Чудо, что до сих пор еще жив.

Телефон! Дотянуться до телефона.

Встать на ноги не удалось — они просто отказывались выпрямляться. С трудом, где на четвереньках, а где и ползком, Никита пересек комнату и снял трубку. В милицию? Но что он скажет? Нет, надо звонить Логунову. И не на работу, где его вполне может и не оказаться, а на мобильный.

Записная книжка, равно как и телефон, были в куртке, которой нигде не было видно. Наверно, Костя снял ее с него в прихожей. Доползти туда он никак не сможет. Вся надежда на память. Телефон простой. Первые шесть цифр, как у Светы, а последние две — как у Лешки Погодина, это он помнил точно. Осталось припомнить всего две. Тридцать восемь? Или пятьдесят восемь? Кажется, все-таки тридцать восемь.

Он набрал номер, пошли гудки.

— Да? — после пятого в трубке раздался голос Ивана.

— Иван, это Никита Корсавин. Я у Васильева дома. Быстрее!

Надо было сказать что-то еще, надо было объяснить, но трубка выпала из онемевших пальцев. В ней что-то булькало, наверно, Иван пытался узнать, что случилось, но у него уже не было сил поднять ее. Он посмотрел в Костину сторону, тот не шевелился и, похоже, не дышал. Неужели мертв?

Убивать ему приходилось. Афганская граница — место неспокойное. Но одно дело в бою, в перестрелке, да пусть даже и в рукопашной, когда защищаешь свою жизнь или жизнь товарищей, а другое — вот так. И неважно, что здесь он тоже защищал свою жизнь.