Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 46)

Никита посадил Машу на заднее сиденье, тщательно запер машину и пошел обратно, стараясь не думать о том, что сказала бы Света, узнав, что он оставил Машу одну.

— Как ваши дела? — спросил отец Максим, когда они сели вдвоем на лавочку, подальше от глаз любопытных вездесущих старушек. — Продвигается расследование?

Никита и хотел этого разговора — и боялся его. Почему, он и сам не мог понять. Духовника он выбрал стремительно, едва ли не в свой самый первый приход в эту церковь. Словно кто-то толкнул его: вот он. Внешне ничем не примечательный, невысокий, худощавый, лет пятидесяти, с короткой черной бородой, густо пронизанной сединой, и печальными темными глазами. Священник говорил проповедь, что-то укорительное, но спокойное, не гневное. И Никите показалось, что он смотрит на него и говорит о нем — так все попадало в точку. Да, вот такой он и есть — малодушный, сомневающийся, невежественный, но при этом самодовольный и самоуверенный. После службы Никита подошел к священнику, задал какой-то вопрос. Завязался длинный, неспешный разговор. С тех пор он часто советовался с отцом Максимом, которому доверял безгранично. И поэтому такое нежелание разговаривать о последних событиях было, по меньшей мере, странным.

Вздохнув глубоко, Никита начал рассказывать. О нападении в Озерках, о разговоре в офисе Серого и об угрозах, о похищении Маши. О своей уверенности в том, что он вычислил убийцу, и о том, что уверенность эту он ничем не может подкрепить — ну нет потому что доказательств.

Священник молчал, слегка нахмурившись. Никита тоже замолчал. Небо потемнело, начал накрапывать дождь.

— Что-то меня во всей этой истории смущает, — наконец нарушил молчание отец Максим. — Честно говоря, не знаю что. Ваша уверенность… Все, что вы говорите, Никита, вполне логично и убедительно, но… Не знаю, не знаю.

Никита почувствовал раздражение. Видимо, бывают такие ситуации, когда полагаться надо только на себя.

— Что вы намерены делать? — тихо спросил отец Максим.

— Не представляю. Идти в милицию? Оставить все как есть? Подождать, как будут события развиваться? Спровоцировать его, заставить выдать себя? Я думал о последнем.

— Я полагаю, вы догадываетесь, какой совет я могу вам дать.

— Догадываюсь, — вздохнул Никита. — Молиться, молиться и еще раз молиться.

— Не ерничайте. Вам это не к лицу, — сурово одернул священник. — Если вы хорошо подумаете, то поймете, что необдуманными действиями поставите под удар и себя, и свою семью. Это не дешевый детектив, это жизнь, в которой все взаимосвязано.

Что-то подобное говорила и Ольга. Как будто он и сам не понимал.

— Никита, обещайте мне, что подождете хотя бы несколько дней. Почему-то мне кажется, все должно скоро разрешиться. Не хотелось бы, чтобы вы ошиблись. А это не исключено.

Слова священника не давали Никите покоя. Казалось бы, какая может быть ошибка. Но… ведь были же, были кое-какие детали, которые никак не находили объяснения. Никита пытался оправдаться своей недостаточной осведомленностью. А так ли это?

Дима наконец-то пришел в себя. И не просто очнулся, а чувствовал себя вполне сносно. Никита звонил в институт, и его заверили, что через пару дней пациента переведут в обычную палату, и тогда его можно будет навестить. У него имелись кое-какие вопросы к Светиному двоюродному брату. Он обещал отцу Максиму не предпринимать в ближайшее время никаких активных действий, но визит к Диме вряд ли можно было расценивать как активные действия.

Бездействие угнетало. День, второй, третий… Ничего не происходило. Он вышел на работу, мотался по объектам, общался с клиентами, которые по большей части, сами не знали, чего хотят.

Вечером позвонила Марина. Разговаривала с ней Света, вернее, не столько разговаривала, сколько пыталась вставить слово, но безуспешно.

— Ничего не понимаю, — сказала она растерянно, положив трубку. — Маринка ревет белугой и толком ничего не может объяснить.

— Да в чем дело-то? — рассердился Никита.

— Лешка пропал.

— Как пропал?

— А фиг его знает. Не пришел с работы. Она начала в банк названивать, оказалось, что его там и не было. Позвонил, предупредил, что задержится, но так и не появился. Она боится, что он к бабе какой-нибудь сбежал.

— Ну и глупо. Если бы он сбежал к бабе, то взял бы хоть какие-то вещи и тем более не стал бы усложнять дела на работе, там он и так на плохом счету. Слушай, а почему она тебе-то позвонила? Я понимаю, друзьям его, родственникам, сослуживцам. Или своим близким подругам поплакаться.

— Да какие там у нее подруги! Была одна, еще с училища, так рассорились. Маринка же Лешку ревновала ко всему, что движется. И не движется тоже. А мне она позвонила со шкурным интересом — вдруг ты чем поможешь.

— А чем я могу помочь? — удивился Никита. — Пусть в милицию звонит.

— Во-первых, в милиции заявление о пропаже принимают через трое суток. А во-вторых, Кит, кто везет, на том и едут. Это я про тебя. Кстати, тебе разве не интересно?

— Ты же мне категорически запретила шевелиться в этом направлении.

— А разве я тебе предлагаю шевелиться?

— Странная ты, Светка, — усмехнулся Никита. — Сама же меня провоцируешь.

Глава 53

Света надулась и ушла на кухню. Никита приглушил звук телевизора и задумался.

Как бы сделать так, чтобы и на елку влезть, и зад не ободрать? Евгения сказала, что больше звонить ему не станет, значит, с этой стороны обострений быть не должно. По поводу Алексея он обещал ничего не предпринимать. И Свете, и батюшке. Но батюшке обещал подождать всего несколько дней. Несколько дней прошло. Может, этого события, то есть исчезновения Алексея, и надо было подождать? Света? Она сама не знает, чего хочет, честное слово.

Никита покосился в сторону кухни, как будто жена могла услышать его мысли.

Марина боится, что Алексей ушел к другой женщине. Это вряд ли. Но эта самая другая женщина может знать, где он прячется. А другой женщиной, если хорошо подумать, вполне может быть Анна. Никита ни капли не сомневался, что «похищения» Артура и Маши, хотя и в одном стиле, все же из разных, так сказать, опер. Если взять за основу, что за первым стоит Алексей, а не мафиозная команда Серого, то Анна должна быть с ним заодно.

— Пора Конрада вывести, — сказал он в пустоту.

Конрад приподнял голову с ковра, на котором сладко дремал, и скорчил брезгливую гримасу: мол, иди-ка ты, хозяин, сам гуляй по такой погоде. На улице с утра шел дождь, то едва морося, то переходя в настоящий ливень с порывистым ветром.

— Пойдем, пойдем, ленивец, а то надуешь в коридоре, — легонько пнул его Никита.

Он быстро оделся, пристегнул к ошейнику упирающегося пса поводок и потащил его к лифту. Конрад смотрел на него с укоризной: эх ты, хозяин! Внизу Никита спустил собаку с поводка и вытолкнул из парадной, а сам остался стоять под козырьком. Взглянув на него как на последнего предателя, Конрад нехотя потрусил к ближайшему дереву.

Никита достал из кармана телефон и позвонил Виктории — без особой надежды, поскольку по времени она должна была быть в театре. Но та отозвалась почти сразу.

— Але-у? — пропела томно.

Никита поздоровался и попросил телефон Анны.

— А что, Светка не знает? — удивилась Виктория.

— Я не из дома. А у Светки телефон выключен, — Никита подумал, что, вроде, врет, а получается правда. Он ведь и на самом деле не из дома звонит, и телефон у Светы действительно выключен.

— Пиши, — Виктория продиктовала ему номер и, подумав, добавила: — Только учти, это домашний, мобильного у меня нет. А дома она не живет.

— Почему?

— Да потому что Галка застукала ее с хахалем. И Анька ушла. Наверно, к этому самому хахалю и ушла.

— Откуда ты знаешь?

— Андрюшка сказал. Он звонил Валерке, клянчил для кого-то контрамарки в театр. И сказал, что Анька пришла к нему, в растрепанных чувствах, просилась на постой, а потом ей на трубку кто-то позвонил, она его послала, ну, Андрея, в смысле, и ушла.

— Как ты думаешь, Галя его знает?

— А я почем знаю? — возмутилась Виктория. — Я с этой мымрой вообще не дел не имею.

Что-то настойчиво тыкалось ему в ногу. Пряча телефон в карман, Никита опустил глаза и увидел, что это Конрад. Он стоял рядом и нетерпеливо бодал его головой, всем своим видом показывая, что все необходимые дела им сделаны, пора бы и до дому, до хаты.

Весь следующий день Никита пытался дозвониться до Галины, но трубку никто не брал. Сорвавшись с работы раньше времени, он поехал к ней домой и звонил в дверь, пока из соседней квартиры не высунулась древняя старушонка.

— Так нет никого, милый! — просветила она недалекого мужика, который никак не мог этого понять. — Аня где-то в другом месте живет, а Галя в церкви, на службе.

— А где церковь, не подскажете?

— Да тут пешочком, минут двадцать. Как выйдешь со двора, сначала по улице направо до конца, а потом через пустырь напрямки. Там увидишь. Можно и на маршрутке, только они ходят редко.

Бабка нырнула в свою квартиру, бурча себе под нос, впрочем, довольно громко:

— Неужто у Гальки мужик нашелся? С ума сойти!

Пешочком Никита, разумеется, не пошел, а на машине добрался минут за десять, поскольку пришлось дать крюка в объезд пустыря. Церковь была новая и, надо сказать, довольно неказистая, построенная словно на скорую руку. На белой штукатурке выделялись некрасивые разводы, а позолоченные главки были какие-то тусклые. Кругом лежали кучи строительного мусора, валялись кирпичи и доски. На паперти сиротливо мок под дождем мешок цемента.