Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 48)

— А сверху?

— Кожанка черная. Длинная такая.

— А из его одежды ничего не пропало? Или, может, он с собой что-нибудь взял? Джинсы, например?

— Нет. Я его джинсы как раз выстирала. В ванной висят.

Немного не стыковалось, но что такое, в конце концов, джинсы? У него могла быть где-нибудь запасная одежда. Да и купить он их вполне мог. А вдруг его видела толстая регистраторша?

Никита снова пошел в диспансер, дождался толстуху, которая ходила обедать, представился ей частным детективом и как только смог подробно описал внешность Бессонова.

— Если он действительно такой, как вы говорите, то нет, — отрезала она. — Не было. Такого мужика я бы не пропустила. Хотя они все тут через одного заразные.

— А кого вы видели?

— Да мужиков-то полно всяких ходит. Суббота, правда, была, конец работы. Нет, не помню. Может, и задремала, — чуть смущенно созналась регистраторша.

— Постарайтесь вспомнить, — умоляюще попросил Никита. — Это очень важно. Высокий, в черной кожаной куртке, в синих джинсах.

— Да поняла я, что в кожаной куртке, — с досадой отмахнулась толстуха. — Не помню.

Зеро. Ну, не совсем, конечно, зеро. Известно, что у Анны был некий мужчина, который вполне мог оказаться Алексеем. И что после этого визита Анна умерла. Тут в голову Никите пришла некая мудреная латинская фраза, смысл которой состоял в том, что после этого не значит вследствие этого. Но мудрость эту он отбросил как несущественную.

По некоторому размышлению осталось два варианта. Во-первых, развить идею об охоте на живца. Старательно распустить слух: мол, он, Никита, собрал доказательства о том, что именно Алексей убил Веронику, Зою и Анну и шантажировал Викторию. А там уж не зевать и ждать дорого гостя.

Во-вторых, все же пойти в милицию. Но не как рядовой заявитель, а с черного хода.

Поколебавшись, он позвонил Ольге.

Глава 55

— У меня есть знакомый мент, точнее, опер из ГУВД, потом знакомый следователь. Еще частный детектив и пара адвокатов. Вот и весь ассортимент моих связей с правоохранительными органами. Если, конечно, частного детектива и адвокатов можно отнести к этим самым органам. — Ольга собрала со стола кофейные чашки, тарелочки из-под торта и отнесла в мойку. — Фишка в том, что я, собственно, более знакома с их женами. А сами они меня просто терпеть не могут.

— Догадываюсь почему.

— Правильно догадываешься. Как я ни пытаюсь сделать персонажей менее узнаваемыми, они все равно себя узнают.

— Наверно, по сюжету.

— Да я и сюжет обычно уродую до неузнаваемости. Все равно узнают. И страшно обижаются.

— Надо разрешения спрашивать, — противным менторским тоном посоветовал Никита.

— Я и спрашиваю. Правда, не у них. Девчонки не против. Во всяком случае, сначала.

— Ты так со всеми подругами рассоришься. И не стыдно?

— Стыдновато. А что делать? Графоманский инстинкт. А подруги хоть и злятся, но дружить со мной продолжают. Так что тебе надобно, старче?

— Пожалуй, я бы выбрал опера из ГУВД.

— А сюжет подаришь? — нахально поинтересовалась Ольга. — Ты мне, между прочим, обещал.

— Ничего я тебе не обещал, — возмутился Никита. — Не выдумывай!

— Ты сказал: «Давай хотя бы доживем до его окончания». Сюжета, в смысле.

— Вот если доживем, тогда посмотрим. А если ты мне не поможешь, то, может, и не доживем. Во всяком случае, я. Тогда и сюжета никакого не будет.

— Резонно, — вздохнула Ольга. — Придется помочь.

Она достала записную книжку и принялась терзать телефон. Покончив с переговорами, за время которых Никита сточил полкоробки шоколадного печенья, Ольга торжествующе повернулась к нему.

— Короче, двигай прямо сейчас к Галине. Это оперова жена. Только учти, если ты хотя бы заикнешься Ивану обо мне, пиши пропало. Так что до Ванькиного возвращения с работы вам надо будет сочинить легенду.

Времени было в обрез, а ехать пришлось через весь город, с севера на юг. Майор милиции Иван Логунов, старший оперуполномоченный убойного отдела ГУВД, жил в страшноватой пятиэтажке недалеко от Московского проспекта. Никита в который уже раз подивился тому обстоятельству, насколько Питер похож на неряху, надевающую под брюки рваные колготки — пока не разденешь, не увидишь. Стоит сойти с Невского, и попадешь в лабиринт жутких дворов-колодцев. А чуть в стороне от солидного «позднего Сталина» — одинаковые коробки «хрущоб».

Дверь ему открыла женщина лет тридцати, похожая на Ольгу, как сестра — такая же невысокая, чуть полноватая, зеленоглазая, только не шатенка, а брюнетка с мелированными концами коротких волос.

— Вы Никита? — спросила она сочным контральто. — Проходите, думать будем.

За чаем они перебирали всех своих знакомых, пытаясь найти хотя бы одного общего, чтобы сослаться на него без риска засветить мадам Погодину. Ничего не получалось. У Никиты вообще было не так уж много знакомых в Питере. В который раз они прошлись по всем родственникам, друзьям и сослуживцам. Когда дело уже стало казаться безнадежным, Галина поинтересовалась, где Никита жил раньше.

— Я служил на границе. На китайской, финской, афганской.

— Так вы были пограничником? — почему-то обрадовалась Галина. — А у меня брат троюродный тоже пограничник. Правда, мы с ним так редко видимся, что я про него даже и забыла. Его Павел зовут. Новицкий. Не знаете такого? Он тоже где-то в Средней Азии служит.

— Новицкий? — Никита даже не особо удивился. — Я знаю одного Павла Новицкого, он бывший пограничник, служил в Таджикистане, но сейчас начальник охраны в банке. Здесь, в Питере.

— Знаете, мы лет пять не виделись, — смутилась Галина. — У вас есть его телефон? Может, вы ему позвоните и спросите… ну, он это или не он?

Никита позвонил, и, к великому его облегчению, Павел оказался тем самым. Он передал сестрице привет и разрешил сослаться на него, если Иван поинтересуется, откуда Никита взялся.

Майор запаздывал, Никита чувствовал себя неловко, но Галина не позволила ему уйти: надо — значит, надо. Тем более, если его прислала Ольга.

Наконец появился Иван — среднего роста, подтянутый, темноволосый, но с заметной проседью. Никите он сначала показался каким-то хмурым, сердитым, но, приглядевшись, он понял, что такое впечатление создают глаза — глубоко посаженные, темно-серые. Да и одежда в серых тонах способствовала.

Галина представила мужу Никиту как друга своего троюродного брата.

— Сначала ужин, а дела потом, — непререкаемо изрек Иван. — А где Алена?

— В кино пошла с Мишкой. Это наша дочь, — пояснила Галина Никите.

— Большая?

— Да нет, только десять будет. Но жених уже есть.

После ужина Галина ушла в комнату, оставив мужчин обсуждать дела. Стараясь ничего не пропустить и не перепутать, Никита рассказал Ивану обо всем произошедшем, начиная с третьего августа. Иван хмурился.

— Начнем с того, Никита Юрьевич, что сокрытие преступления уголовно наказуемо, — вздохнул он, закуривая. — Я имею в виду незаконную эксгумацию тела.

— Извините, Иван Николаевич, но давайте посмотрим здраво. Все это делалось совершенно неофициально. По факту смерти уголовное дело вообще не заводилось. Если бы я или Зименков сунулись в милицию с одними подозрениями, нас бы просто высмеяли. Я, кстати, пытался туда обратиться, когда машина сбила Дмитрия. Меня там и слушать не стали. Да, так вот, если б мы пришли с этим заключением об отравлении, в первую очередь влипли бы сами. И патологоанатом. Разве нет?

— Вероятно, — вынужден был согласиться Иван. — Ладно, давайте сделаем так. Жена Бессонова подала заявление о розыске?

— Да.

— Я поговорю с начальством. Если возражений не будет, возьмем дело под свой контроль. Причину какую-нибудь придумаем. Я сам узнаю о результатах вскрытия Муращенко. Если ее действительно отравили, как вы предполагаете, тогда, возможно, придется провести эксгумацию тела Барсуковой еще раз, официально. Будем с вами на связи. Только прошу вас, не делайте глупостей. Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Эта ваша идея выманить Бессонова на живца, как вы говорите, очень опасна.

Глава 56

Логунов позвонил Никите через два дня.

— Вы были правы, Никита Юрьевич, Анну Муращенко действительно отравили. Препарат растительного происхождения, вызывает обширный инфаркт со всеми клиническими симптомами. Обнаружить его можно только при помощи специальных реактивов. Если бы мы настоятельно не попросили, никто бы такой анализ делать не стал — слишком дорого, да и причины особой не было. Короче, по факту возбудили уголовное дело, и мы забрали его себе. Вас обязательно вызовет следователь, а пока у меня к вам большая просьба, раз уж вы так успешно начали заниматься частным сыском. Съездите в больницу к Зименкову, поговорите с ним. Когда люди выздоравливают, на них часто нападает болтливость. Глядишь, вспомнит что-нибудь важное. Например, о наезде. Какая была машина или еще что.

К Диме Никита поехал после обеда. Его перевели в общую палату, и на него действительно, как и предполагал майор, напала болтливость. Они проговорили часа полтора, но ничего дельного узнать не удалось. Больше, чем Дима уже рассказал Никите, он вспомнить не смог.

Света изнывала от любопытства, но Никита, памятуя о том, как она сердилась на него, помалкивал. На похороны Анны они не пошли и о том, как все прошло, узнали от Кирилла Федоровича.

— Папа сказал, что Галка была в ударе. Отпевали в церкви, хотя тетя Аня туда ходила раз в год, куличи святить. А на поминках все было постное, потому что среда, и ни капли спиртного. Представляешь, как народ реагировал?