Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 3)
Да… Галка говорит, что семья их проклята. Иудино племя. Что ж, может быть, и так. Единственные, у кого, вроде бы, все хорошо, — Зоя и Илья. Только вот детей нет и быть не может. Взяли из детдома девочку, Катеньку, хорошенькую, здоровенькую, не могли нарадоваться. А через год трехлетняя Катюша заболела свинкой. Обычная детская хворь осложнилась менингитом, и девочки не стало.
Иудино племя… Как мать орала, когда они с Иваном назвали сына Костиком. Тогда Ваня настоял на своем, и мать два года с ними не разговаривала, даже внука видеть не хотела. Из завещания вычеркнула. Женя ничего понять не могла, пока дядя Изя не объяснил, в чем дело. Она была потрясена. И какая злость тогда у нее поднялась — и на мать, и на бабку. Да и сейчас — нет-нет, да и всколыхнет. Мать живет себе, как червяк в яблоке, ни забот, ни хлопот. Никого не любит, ничем не беспокоится. Вот и юбилей этот — ничего хорошего от него Евгения Григорьевна не ждала.
— Мамуля, все в порядке?
Из комнаты выглянул Костик — высокий, чуть сутуловатый. Светлые пушистые волосы, немного впалые щеки, круглые очочки под Джона Леннона. И вечно смущенная улыбка.
— Да, Костик. Просто устала. Жара невозможная.
— А-а. А то слышу, дверь хлопнула, и тишина.
— Ужинать будешь?
— Да нет, — отказался он. — Перекусил уже.
— Ну тогда и я не буду, — с облегчением вздохнула Евгения Григорьевна. — Так устала сегодня, пойду лягу. Потом чаю попью. Ты не забыл, завтра к бабушке ехать.
— Ой! — страдальчески сморщился Костик. — Мам, может, ты сама съездишь? У меня зуб болит. Кажется, даже щеку раздуло.
Его левая щека действительно припухла.
— Это же флюс начинается! — испугалась Евгения Григорьевна. — Надо к зубному. Срочно!
— Ну уж нет, к первому попавшемуся не пойду! — уперся сын. — А Любовь Петровна будет только в понедельник. Потерплю. Сделай мне коры дубовой пополоскать.
— Ладно, полежу немного и заварю, — она встала с банкетки, надела тапки. — А может, все-таки?.. Бабушка так тебя любит. К тому же она за твою учебу платит.
— Мамулик, — Костя сморщился еще сильнее. — То, что баба Фира платит за мою учебу, — это одно. А вот то, что она меня якобы любит, — извините-подвиньтесь. Ты прекрасно знаешь, что она никого не любит, кроме себя. «Никто меня не любит так, как я» — это про нее.
— Костя, она же все-таки моя мать! — нахмурилась Евгения Григорьевна.
— Сочувствую. Ладно, так уж и быть, поеду. Иначе она тебя потом сожрет. Но имей в виду, я делаю это, глубоко страдая.
Отвесив шутовской поклон, Костик ушел в свою комнату. Евгения Григорьевна — в гостиную. Сняла костюм, нырнула в прохладный шелковый халат, со стоном вытянулась на диване. От жары слегка мутило, мысли о еде вызывали отвращение. Попить бы, да надо идти на кухню. Беспокоить сына не хотелось.
Господи, только бы у мальчишки все хорошо сложилось. После школы сам, без всякого блата, поступил в Военмех, год проучился и ушел. Почему, так толком и не объяснил. Как она с ним носилась, лишь бы в армию не попал. Через знакомых справку достала о несуществующем энурезе. Костик справку порвал и отправился служить. Во внутренние войска, на Урал. А потом мать сама предложила оплатить его учебу в приличном вузе. Костя выбрал Балтийский институт туризма. На четвертый курс перешел. Вроде, все хорошо пока. С ним вообще проблем особых никогда не было. Дай бог, закончит институт, найдет работу, женится, дети пойдут…
В приятных мечтах о будущем Евгения Григорьевна незаметно для себя заснула.
Глава 3
— Ника, ты вещи собрала?
— Да, — Вероника продолжала листать «Космо».
На самом деле она и не думала собираться. Но если сказать об этом Димке, он будет долго нудеть, дергая себя за бороденку. Только не это!
Цокая когтями по паркету, подошел Иннокентий — огромный мышастый дог, весь гибкий, нервный, с ногами, похожими на вишневые ветки. Подошел, положил морду на страницы, вздохнул тяжело.
— Не вздыхай, лошадь! — отпихнула его Вероника. — У тебя хозяин есть, пусть он тебя и выгуливает.
Дог, обидевшись, ушел. Вероника, отшвырнув журнал, перевернулась на живот. Безумно хотелось курить. Но Димка, узнав о ее беременности, наложил на курение табу. И если вне дома она еще и могла посмолить украдкой, то в квартире — все, ни за какие коврижки.
И как ее только угораздило, а? От таблеток начала полнеть, а резинки они оба не признавали. «Ах, Ника, я буду так осторожен». Вот и доосторожничался. И что теперь? Аборт Димка категорически запретил делать. Проснулись, видите ли, отцовские чувства. Не надо было ему вообще ничего говорить, пошла бы и сделала. Так нет, наивно подумала, что он тоже детей не хочет, поэтому одобрит и денежек на дорожку даст.
Из агентства выгонят, как пить дать. Не она первая. Эта стерва Илона, старший менеджер, приглядывается уже. «Что это у тебя, Барсукова, за фингалы под глазами? Не залетела часом?» Понятное дело, в прошлом хозяйка подпольного борделя, мадам, так сказать, опытная по этой части. Есть, говорят, агентства, где беременных моделей холят и лелеют, приглашают демонстрировать наряды для будущих мам, а потом фотографируют с прелестными младенцами. Но как туда попасть, вот вопрос. Особенно если учесть, что окончила она третьеразрядную модельную школу при таком же низкопробном агентстве, где чаще всего приходится не рекламой заниматься, а ложиться под кого скажут.
В школе общеобразовательной она считалась первой красавицей, будущей если не актрисой, то уж фотомоделью точно. Пятьдесят килограммов при росте метр восемьдесят, девяносто — шестьдесят — девяносто, что еще надо. Оказалось, все-таки что-то надо, потому что ни один театральный вуз не заинтересовался ею даже «через диван».
В модели Вероника в конце концов попала, но оказалось, что Наоми Кэмпбелл, Синди Кроуфорд и прочие Клавы Шиффер живут в каком-то совершенно ином модельном раю. Она-то мечтала о роскошных нарядах и драгоценностях, поездках по всему миру, богатых любовниках — как и любая другая глупая девчонка. А оказалось? Каторжный труд, грошовая зарплата и наглые братки, которые запросто заваливались после показов в раздевалку и тыкали пальцами в приглянувшихся девиц, выбирая развлечение на ночь. Ей было всего восемнадцать, а она уже чувствовала себя неким гибридом матраса и вешалки. Чем, впрочем, и была на самом деле.
С Димой Зименковым Вероника познакомилась на каком-то скучном то ли фуршете, то ли банкете. Мало того, что он был почти вдвое ее старше, так еще и ростом чуть выше плеча. Воинственно торчащая бороденка, скрипучий голосок — натуральный гном. И богатый — тоже как гном.
Дуня, примечай, сказал внутренний голос.
Жил гном в огромной четырехкомнатной квартире недалеко от зоопарка. Не сравнить с их конурой в Медвежьем стане, дальнем пограничье между городом и областью. Все стены были густо увешаны картинами, полки — заставлены разными… штучками.
Дима некогда окончил «Муху», на его визитке скромно красовалось: «коллекционер». Там что-то купит, там продаст, где-то посредником поработает, где-то экспертом. О себе он говорил так: «Я убежденный, даже можно сказать, прирожденный холостяк». Это Веронику раззадорило, и она, как ей казалось, одержала над Димой легкую победу. На самом деле, легкую победу одержал он, но Вероника поняла это слишком поздно.
Как-то вечером, недели через три после свадьбы, когда они только вернулись из Франции, раздался телефонный звонок.
«Ко мне сейчас зайдут мои старые приятельницы, — обрадовал ее Дима. — Будь добра, веди себя прилично».
Через полчаса три приятельницы действительно появились. Что называется, в полсвиста. Из разговора выяснилось, что они где-то что-то праздновали, но недопраздновали и по старой памяти завернули к Диме, не зная, что в его жизни произошли некоторые перемены.
— Так вам что, девушки, водки надо? — взорвалась Вероника.
Девицы не смутились. Наоборот, глумливо заулыбались. Одна из них, мелкая и рыжая, сказала, выпустив дым сигареты Веронике в лицо:
— Водка нужна алкоголикам. А мы в гости пришли. К старому знакомому. А вот тебе, девушка, поскромнее надо быть. Уж если вышла замуж за бабки, так сиди себе и молчи в тряпочку.
Вероника от такой наглости просто опешила. А Дима, вместо того, чтобы защитить ее, стоял и ухмылялся в бороду. Опомнившись, Вероника схватила рыжую за блузку, но та больно ударила ее по руке и повернулась к Диме:
— Вот что, Димуля, нам здесь не рады. Лучше уж ты к нам приходи. Накормим, напоим и спать уложим.
— Как раньше, — с явным намеком добавила другая, высокая плотная блондинка.
Когда они ушли, Вероника попыталась было закатить скандал, но Дима схватил ее за волосы и пригнул головой к столу.
— Наташа права, — спокойно сказал он. — Тебе действительно надо быть поскромнее. Попробуй только рот открыть. Поганой метлой да под жопу. Позабочусь, чтобы ты в подворотне жила и сухою корочкой питалась.
Даже Иннокентий посмотрел на нее с неодобрением. За что боролась, говорил его взгляд.
И Вероника смирилась. Ссориться с этой мелкой вонючкой, в друзьях у которого ходила целая свора опасного народу, от ментов до бандосов, она больше не рисковала. Ну, по-крупному ссориться. Она брала у него деньги и безропотно укладывалась в постель, терпела всех его богемных приятелей и приятельниц, но тайно мстила. Единственно возможным способом. Дима о ее бесчисленных изменах ничего не знал. А может, и знал, но делал вид, будто не догадывается. Потому что и сам ей не уступал.