Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 26)

— Светка, хочешь? — Марина показала ей большое блюдо, расписанное жар-птицами.

Она покачала головой и пошла в бабушкин кабинет. Илья, Валерий и Галина просматривали какие-то бумаги. Костя рылся на книжных полках, выкладывая приглянувшиеся томики в довольно солидную башню. Света увидела на нижней полке шкафа пухлый альбом с фотографиями и, не говоря никому ни слова, потихоньку спрятала в свою сумку.

Она не могла сказать, что ей ничего в бабушкином доме не нравилось. Нет, напротив, в нем хватало вещей, которые ей хотелось бы иметь. Каждый раз, приезжая сюда, Света думала, как здорово было бы, если бы эти прозрачные синие чашечки, каминные часы с резными кленовыми листьями, мраморный бегемот с разинутой пастью и вышитая серебряной нитью парадная скатерть принадлежали ей. Но сейчас… почему-то ей было противно и не хотелось ничего брать. Вещи казались унылыми и некрасивыми. Мертвыми.

«Мародеры», сказал Никита. Попал в точку. Не в том дело, что они брали себе вещи умершей бабушки, тут как раз ничего дурного не было. Но вот как они это делали! С какой противной жадностью!

Она взяла в руки стоящего на каминной полке бегемота. Грустная жирная тварь, вся в аппетитных складках, он ей всегда нравился. А Машке — еще больше. Забрать для нее?

— Девушка, девушка, бегемота оставьте! — подскочил новый владелец. — Разве не видите, ярлычка нет.

Света поставила бегемота обратно с облегчением.

— Эй, а цветы берет кто-нибудь? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно. Ей никто и не ответил.

Вытащив из чулана большую картонную коробку, Света начала ставить в нее горшки с цветами: розовую узамбарскую фиалку, набухшую бутонами колючую опунцию, длинную бороду «березки».

— Пап, ты скоро? — крикнула она отцу, который спускался сверху с набитой спортивной сумкой.

— Если тебе больше ничего не надо, то поехали.

Они уже несли трофеи в машину, когда из будки выбрался Конрад. Старый пес и так спал целыми днями, а после смерти хозяйки совсем захандрил. Пожалуй, он был единственным живым существом, которое искренне любило Эсфирь Ароновну, хотя и без особой взаимности.

— А вы собаку себе оставите? — спросила Света вышедшего на улицу хозяина.

— У меня своих две, куда мне еще этот старый хрен. Забирайте.

Интересно, подумала Света, что он сделает со своими собаками, когда те состарятся. Поставив коробку с цветами в машину, она подумала немного и решительно направилась к будке, словно боясь передумать.

— Конрад, пойдем. Пойдем со мной.

Собака шумно вздохнула и поплелась за Светой к машине. Отец хотел что-то сказать, но махнул рукой и сел за руль.

Они отъехали достаточно далеко, когда Света, словно между прочим, поинтересовалась, поглаживая Конрада, который положил голову ей на колени:

— Так что там с бабкиным наследством?

— Мы подаем иск о признании завещания недействительным. Это решено, — помолчав, ответил отец.

— А что говорит по этому поводу тетя Женя?

— Ничего не говорит. Что она может сказать?

— А ее спрашивали?

— Разумеется, нет. Между прочим, она уехала куда-то. И никто не знает куда. Даже Костя. Или говорит, что не знает. Пойми, Света, это ведь несправедливо. Я имею в виду, бабушка поступила по отношению к нам несправедливо. И мы ведь не хотим все отобрать у Жени. Она получит четвертую часть.

— Но ведь, кроме вас четверых, больше никто ничего не получит. Это справедливо? Или вы намерены поделиться?

— Ты беспокоишься за себя и Машу? Зря. Уж с вами-то я поделюсь непременно. С другими — вряд ли. И не думаю, что они на моем месте поделились бы.

Света, может, и хотела бы возразить, но при всем желании не могла. Оставалось только молчать и чесать Конрада за ухом.

Вечером, когда Света с Машей вымыли пса в ванной и вместе с ним уселись перед телевизором смотреть очередную серию душещипательного сериала, Никита устроился в кресле с фотоальбомом. Он вообще любил фотографии, даже совершенно незнакомых людей. Что-то магически притягательное было для него в их взглядах. Странно, их нет рядом, и все же они здесь — зримо изображением на бумаге и незримо воспоминанием или мыслями о них.

На первой странице совершенно пожелтевшая фотография, наклеенная на плотный картон. Полный бородатый мужчина в поддевке и худощавая женщина, закутанная в пеструю шаль. Под снимком едва различимая выцветшая надпись: «Михаилъ и Мавра Коломнины». Светины прапрадедушка и прапрабабушка.

Молоденькая девушка в белом платье, с длинной косой, перекинутой на грудь. Огромные глаза распахнуты, губы чуть приоткрыты в улыбке. Лицо чистое и невинное. А вот она же — короткая стрижка, глаза густо подведены, взгляд жесткий и холодный. Рядом сидит на высоком стуле надменный черноволосый мужчина в сапогах и френче. Прабабушка Елена и прадедушка Арон.

Эсфирь Ароновна — в невероятном количестве и разнообразных видах. Молодая и красивая, вылитая мать — на той, первой фотографии. С первым мужем, пожилым и некрасивым. С двумя дочками: одна черноволосая и до обидного похожая на отца, другая — копия матери. Со вторым мужем — мягким и застенчивым. С сыном, с близнецами.

Никита одну за другой переворачивал страницы, мелькали лица детей и взрослых, свадьбы, похороны. А вот и самые последние фотографии. На них Эсфирь Ароновна уже старая дама, эдакий матриарх в окружении любящего семейства.

Если бы любящего!

Никита взял в руки лежащий между страницами большой снимок. Судя по дате, он был сделан три года назад в холле загородного дома. На нем не хватало только Вадика и Вероники. Нет, еще и Алексея — видимо, они с Мариной поженились позже. Эсфирь Ароновна сидела в центре на диване, все остальные устроились рядом — кто сидел, кто стоял за спинкой, даже Конрад улегся на ковре.

Всматриваясь в лица, Никита думал: кто же из них?

Глава 29

Он отложил альбом, взял ручку, лист бумаги и ушел на кухню. Сварил себе кофе покрепче и уселся за стол — думать. Выписал в столбик имена всех, кто был в доме, включая Полину и охранника Олега. Затем вычеркнул из списка себя, Диму, семилетнего Артура и всех женщин. Осталось девять человек.

Дальше пошла логическая задачка на исключение. Предположим, тот мужчина, который разговаривал с Вероникой в саду, и есть ее убийца. Отбрасывая тех, кто никак не мог им быть, необходимо выяснить, кто мог им быть в принципе. В первом, так сказать, приближении.

Отпадают сразу дедушка Изя и Вадик — по голосу. Остается семеро. Первыми на скамейке сидели Марина и Вадик, потом Илья и Виктория. Мог Илья вернуться? В принципе, мог. Голос… Никита проклинал по-всякому свой дурацкий слух. То ему казалось, что голос говорившего с Вероникой был совсем другой, то наоборот — что это был именно он.

Тесть. Света разговаривала с ним в доме. Но когда точно они закончили разговор? Мог он выйти раньше, чем Света, и встретиться с Вероникой?

— Свет, — крикнул он через стену. — Иди сюда!

Раздался протестующий вопль. Пришлось ждать рекламный перерыв.

— Что? — появилась она в дверях, мыслями где-то на американском ранчо.

— Помнишь, на бабушкином юбилее, после обеда ты разговаривала с отцом в доме?

— Ну?

— Потом ты позвала меня купаться. Где он был, когда вы закончили разговор?

— Я пошла в комнату переодеться, а он вышел в сад.

— А когда ты вышла из дома, видела его?

— Нет.

— А кого видела?

— Ты чего тут, расследованием занялся, переквалифицировался в управдомы, то есть в частные детективы? — Света засмеялась было, но тут же оборвала смех. — Нет, правда?

— Просто хочу кое-что понять. С кем могла разговаривать Вероника в саду. Помнишь, я тебе говорил, что случайно подслушал ее разговор с кем-то? Ну, что она ждет ребенка не от Димы?

— Помню, — кивнула Света, присаживаясь рядом на табуретку и глядя в список. — Я так поняла, ты думаешь, что этот человек ее и убил, да? Кстати, я нисколько не удивилась, когда ты вчера спросил, кто, по-моему, это был. Я с самого начала так и подумала, что никакой это не выкидыш. Вернее, не настоящий выкидыш. Просто не хотелось об этом говорить. Мало ли что мне в голову придет. Но раз ты тоже так думаешь…

— Я не думаю, я знаю. Веронику отравили, — и Никита вкратце рассказал, как они с Димой ездили на кладбище выкапывать Вероникин труп и какое заключение дал патологоанатом.

— Мог бы и не скрывать от меня, — Света сделала вид, что обиделась.

— Извини. Просто…

— Да ладно, — махнула рукой Света. — Я понимаю.

— Мам, началось! — крикнула из комнаты Маша.

— Смотри, потом мне расскажешь. Так, значит, кого я видела в саду, когда вышла из дома? Тебя интересуют только мужчины?

— Ну да.

— А, собственно, почему? Думаешь, Веронику не могла отравить женщина? Например, из ревности. Жена там или любовница.

Никита увесисто треснул себя по лбу. Ну надо же, Шерлок Холмс Мухосранского уезда! Не додуматься до такой элементарной вещи!

— Снимаю шляпу! — Никита поклонился и чуть не смахнул со стола чашку. — Этого я действительно не учел.

— Так вот… — Света задумалась. — Дима играл в теннис с тетей Женей. Я заглянула на корт, показалось, что ты там. Но тебя там не было, а был Вадик. Он стоял и пытался жонглировать мячиками. Дед Изя сидел в беседке с тетей Аней. Но, как я понимаю, ни Дима, ни Вадик, ни дед тебя не интересуют. А больше никто из мужчин мне на глаза не попался. То есть я видела, что на скамейке за розами кто-то сидит, но кто — не рассмотрела.