Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 8)
Сварила макароны, добавила полбанки тушенки, второй половиной поделилась с собакой. Прикинула, что вечером можно будет доесть. А еще — через сколько дней на таком рационе желудок объявит забастовку. Значит, снова садиться на овсянку, пюре и кисель. Хорошо хоть аптекой запаслась.
Ближе к вечеру я поняла, что мозг отказывается усваивать информацию. Закрыла ноут, натянула купальник и пошла на пристань. Можно было и голышом — на километры вокруг никого, но ведь по закону подлости именно в этот момент и принесло бы хозяина здешних мест. Вода, разумеется, была не как в Сочи, очень даже бодрящая, но поплавала я с удовольствием. Выбралась на мостки, растерлась полотенцем и легла загорать прямо на досках.
И нахлынуло вдруг одиночество. Не обычное, а особое. Экзистенциальное, как говорил папа. Когда не просто вокруг никого и не с кем словом перекинуться, а оказываешься наедине с мирозданием. Вот оно, а вот ты. И больше никого. Только сознание такой тет-а-тет переносит с трудом и трусливо прячется в мысли и воспоминания. Даже о том, о чем лучше не думать и не вспоминать.
— Соломина, ну долго ты еще возиться будешь?
Кира в своем репертуаре. Папа по дороге на работу согласился подвезти нас до Финбана и наверняка проклял все на свете. Подождав пятнадцать минут и услышав по телефону обычное: «уже иду», поднимаюсь к ней. Она сражается с молнией раздутой сумки, похожей на бегемота.
— Ты вообще куда собралась, на практику или в дом отдыха?
— Шурик, да какая разница? — Кира с хохотом отскакивает, прекрасно зная, что за «Шурика» может и прилететь. — Не зуди. Мне говорили, что там не хуже, чем в доме отдыха. Все, я готова.
У вокзала выходим, садимся в электричку. До Кузнечного три часа пути. Даже Кира устает трещать и сидит, уткнувшись в телефон. Я, расслабленно прикрыв глаза, посматриваю из-под ресниц на мелькающие за окном леса и поля.
Люблю дорогу, люблю природу, особенно нашу северную. С детства знала, что буду заниматься чем-то связанным с ней. В выпускных классах разрывалась между географией, биологией и экологией, в итоге выбрала последнюю. Ну а потом поняла, что особая моя страсть — вода.
С Кирой мы дружим с первого курса. На самой первой лекции оказались рядом, познакомились, разговорились. Вот уж точно, «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой»*. Яркая, шумная, привлекающая внимание Кира — и я, тихая, незаметная, замкнутая. Впрочем, одно общее у нас все же есть.
Мы обе — чокнутые ботанички. Вот только со мной это вполне вяжется, никого не удивляет. Но тот, кто не знает Киру, вряд ли поверит, что эта девица, помешанная на парнях, клубах и тряпках, окончила школу с серебряной медалью и уверенно держит курс на красный диплом. Никто не сомневается, что после защиты мы обе пойдем в аспирантуру. Я выбрала в качестве специализации водную экологию, Кира — биоиндикацию водных систем. Именно поэтому мы сейчас и едем на Ладогу: наша практика станет основой для дипломных работ, а может, и для будущих диссертаций.
В Кузнечном нам не везет: нужный автобус только что ушел, а следующий через полтора часа. И идти-то всего три километра, но по жаре и с сумками… Кире удается очаровать какого-то парня, который за две сотни соглашается подвезти нас на «Газели», но потом отказывается брать деньги.
Вот и ворота. Кира барабанит по решетке, из будки выглядывает парень — наш ровесник или чуть постарше.
— Ах, какой! — шепчет Кира мне на ухо.
Он и правда симпатичный, но я бы не сказала, что прямо «ах». Высокий, широкоплечий, поджарый. Темно-русые волосы растрепаны, карие глаза прячутся в густых ресницах. Четко очерченные губы, прямой нос, щетина на чуть впалых щеках и подбородке с едва заметной ямочкой. Не совсем в моем вкусе. Или, может, я до сих пор не отошла от своего неудачного романа?
Их, романов моих, было всего два. Первый — платонический, с одноклассником Денисом, продлившийся полгода и закончившийся таким же невинным поцелуем после выпускного. Второй обрушился на меня год назад, когда приехала на экскурсию в Кижи. Там-то я и заболела севером с его холодными ветрами и синими озерами, а заодно влюбилась в экскурсовода Егора, студента-историка петрозаводского университета. Впрочем, одно от другого было неотделимо: двухметровый викинг с длинными светлыми волосами, бородой и холодными синими глазами был настоящим воплощением севера.
Группа шла за ним по острову, я — след в след, не отставая ни на шаг. Задавала вопросы, слушала, открыв рот, и замирала, поймав его взгляд. Когда экскурсия закончилась и все разбрелись в ожидании отправления теплохода, Егор предложил мне показать то, что в обычный маршрут не входит. Мы бродили по острову — сначала просто разговаривая, потом держась за руки. Потом целовались как ненормальные.
— Не хочешь остаться? — спросил он.
Это было какое-то безумие, но я отключила голову и согласилась. На теплоходе, глядя в сторону, поставила в известность руководителя группы, забрала свою сумку и вернулась на причал. К счастью, родители отдыхали за границей, Кира тоже куда-то уехала, беспокоиться обо мне было некому.
Егор приехал в Кижи на практику, жил в общежитии для сотрудников там же, на острове, в деревне Ямка. Сказал, что к нему приехала девушка, никаких проблем не возникло. Неделя пролетела как один день. Я словно попала в сказку, в Древнюю Русь. Впрочем, было и еще одно волшебство. Егор стал моим первым мужчиной, и это оказалось… чем-то необыкновенным. Мне словно открылись два новых сказочных мира сразу.
Когда его практика закончилась, мы уехали в Петрозаводск и провели вместе еще неделю. Пришло время возвращаться в Питер. Мы постоянно переписывались и перезванивались, несколько раз Егор приезжал ко мне, но уже к Новому году я стала подозревать, что сказка не пережила столкновения с реальностью и расстоянием: накал медленно, но верно ослабевал. Окончательно это стало ясно на зимних каникулах, когда я приехала к нему.
Мы не ссорились, не выясняли отношений — просто решили все закончить. Спокойно, без драмы. Поблагодарив друг друга. Вполне цивилизованно. Но все равно мне еще больно — как от любых разбитых надежд. И, наверно, я до сих пор ищу Егора в других мужчинах.
Как бы там ни было, сторож на воротах особого впечатления на меня не производит. В отличие от Киры, которая разве что из трусов не выпрыгивает и тут же с ним знакомится. Они пялятся друг на друга, не скрывая взаимного интереса, и я чувствую себя лишней. А потом Иван переводит взгляд на меня — и что-то вдруг происходит.
Нет, никаких там искр, молний и взрывов, как было с Егором. Вот вообще ничего. Просто глаза задержались на линии огня на какую-то миллисекунду дольше, чем нужно…
Глава 6
Я так и не смог толком уснуть. Подремал немного на один глаз ближе к утру, а в шесть уже был на ногах. Наколол дров для бани, вспомнив бессмертный фильм с Челентано*, принес воды, позавтракал. Надо было отвезти продукты монахам, но решил дождаться, когда изволит проснуться прынцесса. Сначала перекинул с компа на флешку статистику за последние годы, потом в лабе вытащил папки с распечатками.
Она зашебардилась уже в девятом часу. Наведалась в санузел, заглянула в погреб и чуть не свалилась вниз, когда я подсказал включить свет. На секунду промелькнуло: а что, если спихнуть ее и крышку закрыть? Пусть сидит там всю свою практику. С голоду не помрет.
Фу, идиот!
Вообще я чувствовал себя как с крепкого бодунища. Сил не осталось ни на что, даже на злость. Только вялое раздражение плескалось липкой лужей. Хотелось лишь одного — оказаться подальше от нее. Так что поездка на Ильинский пришлась очень кстати. А оттуда — прямой наводкой в Кугу. Отдам ее заказ, вернусь к ночи и сразу лягу спать. А можно и в деревне переночевать. Хотя это, конечно, так себе вариант, не буду же весь месяц от нее бегать — или сколько там она пробудет?
Мое вчерашнее намерение устроить Сашке такой ад, чтобы сбежала сама, на относительно холодную голову показалось жалким и глупым. Да, ее появление меня взбесило, но демонстрировать это ей было не слишком разумно. Потому что означало неравнодушие. Да, не переболело, хотя я уверял себя в обратном. Вот только ей об этом знать совершенно ни к чему. Но теперь уже поздно пить боржоми — почки отвалились.
Оставалось одно — стиснуть зубы и перетерпеть. И, по возможности, держаться от нее подальше. Уедет — тогда снова начну собирать себя по кусочкам. Может, так даже и к лучшему, может, рядом с ней все окончательно перегорит.
Забрал ее список, отдал флешку и прямой наводкой к катеру, благо монашьи коробки не выгружал, оставил накрытыми брезентом. Лиса направилась было за мной, но я ее притормозил. Она привыкла сопровождать меня в поездках по озеру, с тех пор как два года назад щенком подобрал ее в Куге — больную, облезлую. А какая красотка выросла! Настоящая лисица. Я бы даже подумал, не согрешила ли ее маменька с лисом, если бы не знал, что это генетически невозможно. Так что Даль с его «лисищем» и «подлиском» ошибался.
Но к монахам я Лису не брал. Точнее, взял всего один раз, чем сильно переполошил матушек, которые испугались, не забежит ли она в церковь. В чем прикол, я не понял, потому что кошка спала у них прямо в алтаре. Но спрашивать не стал, им виднее. Я вообще многого не понимал в этом их особом мире, но соглашался с тем, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.