Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 10)
— Спасибо, Ваня!
Черт, как бы не пришлось забираться обратно в воду! Отворачиваюсь, накидываю рубашку. Надо бы пойти переодеться, сегодня нежарко и ветрено, но не могу. Стою и смотрю, как Саша укладывает горец в поддон.
— И что ты будешь с ним делать?
— Химический анализ. Что у него в корнях, в листьях. У меня тема диплома «Влияние загрязнения водоемов на высшую растительность».
— Прямо здесь?
— Нет, конечно. Потом, в городе, на спектрографе. Сейчас озоление***.
— Хочешь, помогу? Мне тоже в лабу надо.
Заниматься мне надо своей темой, но… черт с ней, успею.
— Правда? — она улыбается, и глаза становятся синими, как озерная вода. — Спасибо!
_____________
*Имеется в виду фильм Кастеллано и Пиполо «Укрощение строптивого» (1980)
**Ермон (Хермон) — горный массив на границе Сирии и Ливана, Фавор — гора в Израиле. Обе горы являются символами Священного писания. По преданию, на горе Фавор произошло Преображение Иисуса Христа, однако по некоторым толкованиям это случилось на горе Ермон***озоление — удаление из растительного образца органических веществ путем нагревания в муфельной печи или автоклаве
Глава 7
Иван вернулся, когда я доедала разогретые макароны, запивая их чаем. И то и другое успело остыть, пока зависала в стате, делая пометки маркером. Я вообще не умела есть как нормальные люди — получая удовольствие от вида, вкуса и запаха еды. Нет, поесть вкусно как раз любила, но сам процесс всегда был для меня чем-то побочным, уступающим первый план разговору, чтению, просмотру фильма или рабочих документов. Даже если ничего этого не было, над тарелкой я думала вовсе не о еде, а о чем-то другом. Желудок, разумеется, был недоволен и мстил.
— Собаку покормила, — сказала я, глядя, как та крутится вокруг Ивана. — Как ее хоть зовут?
— Лиса, — буркнул он, положил на стол рацию и пощупал чайник, недвусмысленно дав понять, что пора освобождать место. — Заказ твой послезавтра заберу. Можешь сразу новый список писать. На следующий раз.
Убрав ноут и папку в свою комнату, я быстро помыла посуду и хотела уйти, но в последний момент притормозила. Остановилась на пороге, глядя, как он открывает банку гречневой каши с мясом, вдохнула поглубже.
— Вань, ты всерьез насчет того, что мне… на лодке по озеру?
Он аккуратно вскрыл банку, вывалил содержимое в кастрюльку и поставил на плиту. И только после этого повернулся в мою сторону. Меня эта его манера всегда бесила: потянуть с ответом так, чтобы нервы начали гудеть, как провода ЛЭП.
— Ну что, нажаловалась Наденьке? — спросил, подрагивая ноздрями. — Типа я тебе мало содействия оказываю в охуительно важной научной работе?
По делу я сама прекрасно загибала матом в три наката, особенно когда в экспедициях приходилось приводить в чувство рабочих или лаборантов. А вот в разговоре не терпела, потому что этим мат обесценивался. Как из пушки по воробьям. Иван прекрасно это знал и крепкое словечко специально подчеркнул голосом.
— Я не нажаловалась, а попросила чуть больше помощи в отсутствие лаборанта, — ответила, втиснув ногти в ладони. Спокойствие, Саша, только спокойствие. — Ты прекрасно знаешь, что на веслах я столько не пройду. А без проб по всей площади моя поездка сюда бессмысленна.
— Твоя поездка сюда в любом случае бессмысленна, — пожал он плечами, помешивая кашу ложкой. — Во всех смыслах. Потому что ты хренью занимаешься. Когда коту нечего делать, он лижет яйца. Как английские ученые из анекдотов.
Я понимала, он говорит так, чтобы посильнее меня задеть. А раньше поддерживал во всем — что бы я по работе ни делала. Если только иногда дразнил Гретой Тунберг*, но уж точно без желания обидеть.
— Ну да, ну да, — кивнула я. — Я хренью, а твой диссер о донных отложениях Чудского озера перевернул мировую науку. И Нобеля тебе не дали только по политическим соображениям.
Надо было срочно тормозить, потому что дело шло к очередной громкой ссоре. Я видела, как напряглись его плечи, когда он отвернулся к плите. Показалось, что запахло озоном. Ответа ждать не стала, ушла к себе и закрыла дверь. Легла на кровать, уставилась в потолок.
Шутки шутками, а ситуация и правда складывалась не из приятных. Для качественного и количественного анализа мне нужно было делать минимум десяток проб и посевов ежедневно в течение двух недель, а лучше больше. Из десяти — пятнадцати разных мест озера. Ванькина докладная о росте диатом была основана на визуальных наблюдениях и нескольких пробах, мне это абсолютно ничего не давало, кроме исходной точки. А гребец из меня тот еще. Может, километр и вытяну, но потом руки подадут в отставку, вместе с плечами, шеей, спиной и всем прочим организмом.
Снова звонить Надежде и жаловаться уже конкретно?
Пока я размышляла, за дверью раздались шаги, замершие у порога. Потом короткий стук.
— Да?
— Наметила точки на карте? Где пробы брать? — Иван приоткрыл дверь, но заходить не стал.
— А-а-а… д-да.
Именно этим я и занималась весь вечер, исходя из глубины, течений, донного и берегового рельефа, загрязненности воды и кучи других факторов. Наметила десять основных мест и пять запасных, на тот случай, если что-то окажется не так. Но в идеале лучше было бы охватить все. Для такой площади пятнадцать проб — это критический минимум.
— Завтра с утра поедем, — он смотрел себе под ноги и вообще был похож на человека, который вынужден смириться с поражением. Качнулся с носка на пятку и спросил: — Ты мыться будешь?
Черт, совсем забыла, что надо протопить баню. Теперь, наверно, уже поздно. Придется набирать теплую воду в рукомойнике и поливаться из ковшика. Хорошо хоть искупалась днем, а то совсем бы псиной несло.
— Хотела, но забыла затопить.
— Я затопил. Минут через сорок можешь мыться. Только воду всю не выливай, пожалуйста, мне тоже надо.
— Хорошо. Спасибо.
Иван ушел, оставив меня в легком недоумении. Хотя чему тут удивляться. Наверняка начальница связалась с ним по рации и навтыкала по первое число. Или он сам был сегодня у них. Это его прямая обязанность — создавать условия для научных работников, приезжающих в командировку. А вот баня…
Я не стала углубляться в эту метафизику, вернулась к таблицам. И мне даже удалось выкинуть Ивана из головы, но через сорок минут, когда я с довольным урчанием намылилась, кто-то вошел в предбанник. Я замерла, стиснув в руках ковшик.
Кто-то… Не Лиса же. Рот закрой, Саша, аппендикс простудишь. Человек в туалет пошел. А ты что подумала?
Но кончики пальцев как онемели, так и не желали отмерзать, а живот, наоборот, налился предательским теплом. Стекающая по животу вода пробиралась между ногами, щекотала, ласкала, и там все мгновенно набухло тянущей сладкой болью, пока еще приятной, но требующей немедленной разрядки.
Подстелив полотенце, я села на горячую влажную лавку, прислонилась к бревенчатой стене, запрокинула голову. Пальцы скользнули привычным маршрутом, на автомате зная, что и как. Когда у тебя нет постоянных отношений, ничего другого не остается. Сначала неловко, чувствуешь себя ущербной, потом привыкаешь. И пытаешься себя обмануть, что и это очень даже неплохо, ведь свое тело и свои реакции знаешь так, как никто и никогда не узнает.
А что, если он сейчас войдет, промелькнуло бледно на подступах к вершине.
Ну… и… пусть, отозвалось так же бледно.
Обычно за этим занятием я представляла каких-нибудь красивых мужчин — артистов, спортсменов, моделей. Иногда Егора. Но сейчас, словно помимо моей воли, наотмашь ударило воспоминанием десятилетней давности, и я до крови закусила губу, пытаясь сдержать стон…
Уже который день Кира дуется на меня, и в конце концов я не выдерживаю.
— Соломина, если у него на тебя не встало, я-то тут причем?
— Ты слепая? — шипит она. — Или тупая? Он на тебя так пырится, как будто глазами трахает.
— И что мне теперь сделать? В город свалить? Я сюда работать приехала, а не на блядки. На фиг он мне сдался?
В результате мы ссоримся, потом миримся, но напряжение все равно остается. До этого мы ни разу не делили парней. Соперничать с ней? Смешно. Да и вкусы у нас совсем не совпадают. Кира злится еще и потому, что крендель, на которого положила глаз, сорвался с крючка, хотя, казалось бы, с готовностью проглотил приманку. Изрядный удар по ее самолюбию, она привыкла получать то, чего хочет. А то, что Иван предпочел ей меня, все только усугубляет.
Я сказала, что мне нет до него никакого дела, но … слукавила. От его неприкрытого интереса и говорящих взглядов сердце сбивается с ритма и тянет облизнуть пересохшие губы. Вечером, лежа в постели, я думаю о нем, а потом вижу во сне. В таких сюжетах, что…
Что становится жаль — почему это не реальность? Жаль, что наяву он просто смотрит — и больше ничего.
Может… самой сделать первый шаг?
Но я не представляю как. Опыта в таких делах у меня нет.
А потом мы встречаемся на берегу, Иван помогает мне добыть чертов водяной горец для анализа, мы вместе работаем в лаборатории, разговариваем, смеемся, но за всем этим стоит что-то такое, от чего захватывает дух.
Предчувствие, предвкушение…
С Егором было по-другому. Похоже на сказку, но теперь я уже знаю, что происходит со сказками, когда они сталкиваются с действительностью. Сейчас все более грубое, земное… реальное. Мне немного страшно признаться себе, что хочу его, но ни капли не стыдно.