Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 26)
Почему я в последнюю секунду оттолкнул ее — да так, что она свалилась в воду?
Я не знал.
Но с этой минуты что-то стало меняться. Как будто всю самую черную ярость выплеснул в эту вспышку.
Мы вернулись на станцию, я занялся ужином, Саша занялась своими делами в лаборатории. Все как обычно. Потом она помыла посуду и ушла на причал. О чем она там думает? И не спросишь ведь.
Или… может, спросить?
Вот просто подойти, сесть рядом — и спросить. Не ответит? Да, скорее всего, не ответит. Или ответит что-то резкое: мол, тебе-то какое дело?
Почему мы вообще никогда толком не разговаривали — о чем-то важном для нас обоих? Сначала это было особо и не нужно, а потом… мы уже привыкли к молчанию. Не умели — и не знали, как научиться.
Пока я думал об этом, глядя на нее из окна, Саша вернулась на берег и пошла к поляне, где на веревках сушилось белье. Лиса — следом. Лиса вообще теперь ходила за ней по пятам, я даже ревновал, хотя это было до смешного глупо.
Саша снимала простыни, полотенца, еще какие-то тряпки, вешала на сгиб руки. Я взял таз и вышел к ней.
— Кидай.
— Спасибо, Вань.
Улыбнулась грустно, сложила белье в таз, и я понес его в дом. Шел и всей шкурой чувствовал ее взгляд. Как выстрел в спину.
Падай, дурак, ты убит!
Давно убит. Только вот закопать забыли. Хожу, разлагаюсь. Зомби, твою мать!
А ведь что забавно. В тот последний «мирный» день Саша тоже снимала белье с сушилки на лоджии, а я держал таз.
Совпадение? Или нет?
Последний день отпуска. Только что вернулись из Италии — ночной полет с длинной пересадкой в Амстердаме. Сразу падаем спать и просыпаемся уже к вечеру. Завтра, как Сашка говорит, «в школу», а мы даже расписания не знаем. Впрочем, оно обнаруживается в воцапе.
— У меня завтра пусто, но собрание кафедры, — вздыхает Саша. — Придется тащиться.
— А у меня одна пара у себя и одна у вас. Первая и четвертая. Супер.
Вылезаю из постели, иду, потягиваясь, на лоджию.
— Вобанац! Саш, мы, когда уезжали, белье забыли снять. Пересохло.
— Ну и ладно. Не гладить же.
Постельное белье она принципиально не гладит. Вычитала, что это вредит гигроскопичности. Хотя, я так думаю, ей просто лень. Да и смысла нет, помнется через минуту.
Снимаем, бросаем кучей на диван. Делать ничего не хочется. Еще бы хоть пару дней побездельничать. А лучше недельку. Заказываем еду в доставку, валяемся в обнимку на диване, смотрим какую-то слюнявую мелодраму. Саша мыслями где-то далеко. Она и в Гаэте постоянно витала в облаках, словно выпадала из реальности.
Первое сентября — кажется, что везде ошалевшие перепуганные первокурсники. У меня третий курс. Читаю лекцию, потом не знаю, чем заняться. Самое поганое — когда такая дыра между парами. Помаявшись без дела, приезжаю на биофак пораньше.
Приглашенные преподы раскиданы по кафедрам вне всякой логики. Я читаю у экологов, поэтому приписан к прикладной экологии. Хотя у меня там даже стола своего нет, только общий — для таких вот приходящих. Захожу, и первая, кого вижу, — Кира.
Ну да, Саша ведь говорила, что ее с осени берут на вакансию. Значит, все-таки защитилась.
— Привет, — улыбается она.
— Привет, — сажусь за стол, достаю из сумки планшет, чтобы еще раз просмотреть заметки. — С первым рабочим днем.
Открывается дверь, входит Саша. Обнимается с Кирой, смотрит на меня.
— Вань, я уже все. Не буду ждать, ладно?
— Я тоже все, — влезает Кира. — Ты сильно торопишься? Может, посидим где-нибудь, поболтаем?
Саша мнется, косится в мою сторону, но соглашается, и они уходят.
Не могу сказать, что в восторге. Но, если подумать, Саша никогда не вмешивалась в мои отношения с друзьями, даже если они ей не слишком нравились. Не мне решать, с кем ей дружить. Большая девочка, разберется.
Потихоньку втягиваемся в рабочий ритм. У меня несколько дипломников и курсачей, к счастью, только на своем факультете. У Саши меньше, но зато больше лекций, и она всерьез думает о докторской. Во всяком случае, одну статью о фитопланктоне уже опубликовала. И не абы где, а в официальном журнале Академии наук.
— Ванька, меня зовут в институт лимнологии, — то ли хвастается, то ли жалуется она. — Их там моя статья прямо возбудила. Они обо мне узнавали и говорят, им такой специалист вот прямо нужен-нужен. Даже не знаю. Зарплата та же, но защититься в академическом институте легче.
— Но у тебя же договор на год, — отвечаю невнятно, потому что разговор в постели, мысли заняты совсем другим, да и язык с руками тоже. — Может, потом обсудим?
— Угу, — она подается вперед, тихо поскуливая. — Да, вот так, еще…
К разговору этому мы больше не возвращаемся, а потом и вовсе становится не до того.
Весной и летом мне казалось, что у нас снова все хорошо, но теперь начинаю сомневаться. Саша и раньше уплывала куда-то далеко в свои мысли, но обычно возвращалась с улыбкой. Теперь — нет. Сдвинутые брови, сжатые в тонкую линию губы, грозовые глаза…
— Саш, а что происходит? — не выдерживаю я.
— Хотела бы я знать, что происходит, — хмыкает она и выходит из кухни — как будто убегает от разговора.
А потом раздается и первый раскат грома.
В начале сентября Кира частенько забегала к нам, и меня это здорово раздражало. Саша не читала у вечерников и возвращалась домой раньше. А я приходил в одиннадцатом часу, усталый, с желанием поужинать и лечь. И тут пожалуйста — на кухне девчачьи посиделки.
— Все, ухожу, ухожу, — щебетала Кира и исчезала. Но не сразу. Я ужинал, а они с Сашей пили кофе — «на ход ноги».
И вдруг она исчезла совсем.
— Что-то подружки твоей давно не видать, — говорю без тени мысли и получаю в ответ, как веслом по лбу:
— Что, Лазутин, соскучился? На кафедре мало видитесь?
Обалдело хлопаю глазами. Неудачная шутка? Да нет, не похоже. Этот злой кошачий прищур я хорошо знаю. Хотя с весны уже успел подзабыть.
— Саш, глупости не говори, — ссориться не хочется. Тем более из-за Киры — это уж точно перебор.
— Глупости? — голос взлетает к потолку, брови следом — прячутся под челкой. — Ну если это глупости… Ладно, как скажешь.
Сгребает с тарелки в мусорник недоеденную картошку с курицей, выходит, хлопает дверью наверху. На втором уровне комната без определенного назначения, вроде как гостевая спальня, но у нас редко кто-то остается ночевать. Чаще я использую ее как кабинет, если не хочу ни на что отвлекаться.
Недоумеваю, какая муха ее укусила. Первое побуждение — подняться и попробовать что-то выяснить, но тут включается обратная реакция.
Значит, Шурик, я по Соломиной соскучился, да? А с Магничем кто в буфете позавчера любезничал? И прямо так сразу смутилась, когда меня увидела, глазки забегали, заулыбалась растерянно.
Ой, Вань, иди к нам. Вы не знакомы? Это Вячеслав, а это Иван, мой муж.
Хорошо хоть сначала его мне представила, а не наоборот, а то совсем был бы отстой. И я почему-то сцен не устраивал, хотя мог.
Вот только попробуй мне еще раз такие предъявы выкатить, Саша. Задолбала уже. Отвечу так, что мало не покажется.
Глава 19
Закат обманул — и такое бывает. Утро и правда было ясным, а потом подул северный ветер — сивер или северик, так его здесь называют. Раскачал озеро, натянул хмарь, из которой посыпал мелкий, но частый, как крупа-сечка, дождь. И сразу повеяло тоскливой осенью.
— Давай сегодня никуда не поедем, — предложил Иван, когда я приготовила завтрак. — Так до вечера будет сыпать. Воды толком не видно.
— Откуда ты знаешь, что до вечера?
— С севера дождь недолгий. Но если обложной, то обычно до ночи. Потом тучи как принесло, так и дальше унесет. Завтра отсмотрим четыре точки. Две у Куги, потом продукты заберем и к монахам. Третья у Ильинского как раз, четвертая — около Коника, на обратном пути. Побултыхает, правда, но все лучше, чем под дождем.