Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 2)
— Ну и как это понимать? — тон был тяжелым, словно тот самый камень.
— Что именно? — малодушно уточнила я, оттягивая ответ.
— Саша, не надо включать дурочку. Какого хрена тебя сюда принесло?
— Мне нужно было «поле» по моей теме. По диссеру. Водоросли. Ты писал докладную, что у вас расплодились диатомы. Научрук предложил поехать.
— И ты не знала, что это
— Узнала, когда уже согласилась, — еще барахталась я.
— И не могла отказаться?
— Могла, но…
— Но? — он повернулся ко мне, прищурив глаза. Так знакомо, до боли!
— Время поджимает, практика нужна… Хорошо, смысла нет врать. Не только поэтому. Это был… незакрытый гештальт.
— Да ладно! — Иван коротко, с издевкой хохотнул. — Неужели незакрытый? Что ты там, интересно, не закрыла? Мало с Магничем натрахалась у меня под носом?
— И это ты говоришь?!
Полыхнуло так, что из глаз посыпались искры. В самом буквальном смысле: в поле зрения замелькали огненные точки. Такое со мной и раньше бывало, когда резко падало давление. А лекарства где-то в одной из сумок. Надо срочно успокоиться, иначе обморок доберется до меня раньше, чем я до них. Нервы, бессонная ночь, весь день в дороге — ничего удивительного.
Закрыв глаза, я глубоко и медленно дышала, считая про себя. Пусть говорит что хочет, я просто не буду слушать.
Нет, я не думала, конечно, будто за три года все улеглось настолько, что мы встретимся друзьями. Но не предполагала, что не улеглось вообще ничего. Как будто только вчера, наговорив друг другу такого, после чего обратной дороги уже нет, подавали через Госуслуги заявление на развод, а потом я срывала с вешалок свои вещи и кидала их в чемодан. Как будто только вчера вышли из загса со свидетельствами о разводе, и он сказал: «Надеюсь, больше тебя никогда не увижу», а я ответила: «Взаимно!»
Ну что ж… наши надежды не сбылись. Мы все-таки встретились.
____________
*Лимнология (озероведение) — раздел гидрологии, изучающий физические, химические и биологические аспекты пресных закрытых водоемов. Имеется в виду Институт озероведения Российской академии наук в Санкт-Петербурге
Глава 1
— Шурочка, там Глеб Матвеич тебя зовет.
Лаборантка Дина хлопала наращенными кукольными ресницами и притворялась, будто я не просила так меня не называть. Имя свое я не любила, но если Александру и даже Сашу терпела, то Шура бесила до зубовного скрежета.
Имечко подкинул дед-полковник, мечтавший о внуке. Родители, словно чувствуя смутную вину за необеспечение требуемого, взяли под козырек. Ровесникам сочетание имени и фамилии ничего не говорило, но люди постарше, услышав «Александра Азарова» — точнее, «Шура Азарова», — начинали улыбаться. А дед и вовсе звал меня «корнет Азаров»*, тем более, лет до десяти я больше была похожа на мальчишку и дружила в основном с мальчишками.
С Матвеичем, начальником лаборатории, где я числилась в качестве старшего научного сотрудника, мы были в хороших отношениях, поэтому вызов вряд ли предвещал что-то неприятное. Скорее, разговор предстоял по моей диссертации, которая подбуксовывала без практической части. Война водорослей — тема не революционная, хорошо проработанная, с богатой теорией, но я подвязывала ее именно на практику, причем на примере северо-западных озер, где из-за климатических колебаний процесс резко активизировался. Поэтому Матвеич, мой научрук, хотел отправить меня «в поле», как только подвернется случай.
— Присаживайся, Александра, — кивнул, не отрываясь от монитора, Матвеич, когда я вошла в его отгороженный от лаборатории кабинетик. — Тут из Петрозаводска ответили, по твоей теме. Начальник волозерской биостанции еще в прошлом году жаловался, что резко пошли в рост диатомы**, которых раньше почти не было. Там экосистему сильно нарушили, когда озеро превратили в водохранилище, еще в тридцатые годы. Сейчас гидрологический режим естественный, но восстановление идет медленно. В последнее время из-за жары вода летом сильно цветет, рыба страдает. Что, поедешь, посмотришь?
— Да надо, конечно. Только как с отпуском скомпоновать?
Запрос-то был еще в мае, и я рассчитывала поехать в конце июня или в начале июля. Сдвигать отпуск не хотелось.
— Ты у нас когда идешь? — он открыл в компьютере график. — В августе? Давай так, мы тебе оплачиваем две недели командировки в июле, а дальше ты сама смотри, оставаться еще или уезжать прямо в отпуск.
— Хитро, Глеб Матвеич, хитро, — возмутилась я. — Вы же знаете, что там меньше месяца не получится. То есть мне две недели впахивать во время законного отпуска?
— Ну, Сашенька, это же твоя диссертация, не моя, — Матвеич развел руками. — Без практики не защитишься. Посмотри иначе. У тебя получится аж целых полтора месяца отпуска. Я бы сейчас сам махнул хоть на Байкал, хоть на Ладогу.
— Ага, и две трети этого отпуска я буду работать.
— Ну как хочешь. Было бы предложено. Но сама понимаешь, без практической части…
— Подумать можно? — пробурчала я, прекрасно понимая, что сдамся. Он прав, без практики диссертации не получится. Но не без боя же сдаваться!
— Разумеется. Скажешь завтра, я официальный запрос сделаю.
Угу, то есть ты тоже понимаешь, что я соглашусь. Наверно, прямо сейчас и напишешь, только отправку отложишь. На всякий случай.
Вообще-то, подумалось по возвращении в лабу, кое-кто конкретная нахалка. Месяц на карельском озере — мечта, а не работа. Тем более самая пашня по анализу будет уже потом, в институте. А там что — съемка, пробы, посевы, первичная обработка данных. Конечно, площадь большая, придется покататься, но это же в удовольствие. Опять же с новыми людьми познакомлюсь. Гиперконтактностью я не страдала, скорее, наоборот, но с коллегами общалась с охотно. Сколько ни бывала на таких вот биостанциях, и больших, и совсем крошечных, всегда с пользой.
А когда-то, еще студенткой биофака, во время летней практики познакомилась на такой станции с Иваном…
А вот об этом лучше вообще не вспоминать. Почти три года прошло после развода, но стоило о нем подумать, как желудок отзывался сосущей болью, а кончики пальцев противно немели. Психосоматика, чтоб ей! А еще…
Стыд, злость, разочарование, обида. Адский коктейль! Напилась вдоволь, и больше не хочется.
Все, теперь у меня другая жизнь. Милая веселая девочка Саша Лазутина ушла в прошлое, оставив вместо себя Александру Андреевну Азарову, старшего научного сотрудника академического института, кандидата биологических наук с прицелом в доктора. Женщину жесткую, суровую, без сантиментов. Боевого дикобраза, который зарекся подпускать к себе кого-то ближе, чем на расстояние выстрела. Хоть мужчин, хоть подруг. Подруг — особенно.
По сути, единственной моей подругой осталась мама. Вот уж на кого точно можно было положиться с закрытыми глазами. В детстве я ее обожала, в подростковом возрасте считала… э-э-э… немного отставшей от жизни, ну а потом мы стали самыми близкими людьми, особенно после смерти папы. Ванька не в счет, это было совсем другое. Если я сейчас не выворачивалась перед ней наизнанку, то не потому, что боялась быть непонятой, а просто не хотела грузить. Уж слишком близко к сердцу она принимала мои проблемы.
Маме я сейчас и писала, открыв воцап:
«Мазер, планы по звезде. Дача отменяется. Извини».
Матушка моя, по образованию и профессии художник-график, уже отметив полтос, освоила 3D-анимацию. И очень даже успешно освоила. Работала на удаленке в крупной рекламной фирме, лепила мультяшные ролики, зарабатывая вдвое больше, чем я. Обычно в мае мама уезжала на дачу и жила там до октября. Мы договорились, что две недели отпуска я проведу там с ней, а потом поеду в Сочи: билеты на самолет и гостиница уже были забронированы.
«Че так?» — отозвалась она, добавив огорченный смайлик.
«Командировка для диссера. В Карелию, на месяц».
«Жаль. Но здорово. Я бы тоже съездила».
«Не, тебе не понравится. Там сортир на улице и интернета нет. И комары. Огромные, как лошади. Много».
«Ну тады ой».
Вернувшись домой, я наскоро перекусила и полезла на антресоли за «озерной» одеждой: вейдерсами***, курткой-непромокайкой и болотными сапогами. Все объемное, тяжелое, но без них никак.***
Запрос Матвеич отправил, получил «одобрямс» и оформил мне двухнедельную командировку на волозерскую биостанцию. По времени подогнали так, чтобы я могла откусить еще недели полторы-две от своего отпуска, а потом сразу поехать в Сочи.
— Саша, только тут такое дело… — Матвеич побарабанил пальцами по столу. — Вообще-то там две биостанции, это же национальный парк. Была одна, но потом гидролога отселили отдельно. Вторая совсем маленькая, людей — начальник да лаборант. А сейчас вообще один начальник остался, лаборант уволился. Тебе туда.
— То есть вы, Глеб Матвеич, отправляете меня в лапы к одинокому мужику? — беззаботно хохотнула я. — Не боитесь, что охмурит и оставит у себя лаборанткой? Или начальник не мужик?
— Мужик как раз. Штатник из петрозаводского университета. Кандидат, старший преподаватель.
— И чего его в дичь потянуло? Научный отпуск?
— Откуда я знаю. Приедешь — спросишь. Вот, я записал. Зовут его Иван Федорович, фамилия Лазутин.
— Что?!
Может, послышалось? Или это шутка такая?
Меня резко замутило, виски сдавило стальной лапой.