Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 4)
Весной я случайно узнал, что на приписной волозерской биостанции нет начальника гидропункта. Да вообще никого нет, только сторож на ставке лаборанта. Особо из-за этого не парились, основная работа шла в головной станции национального парка. Но там не было гидролога или гидробиолога, поэтому собственно озерные проблемы отходили на второй план.
Добив договор, я попросился туда. Согласились неохотно, потому что начальник биостанции хоть и получал гроши, но все равно висел на балансе университета. И только в этой глухой дыре вдали от цивилизации меня начало потихоньку отпускать. Первый год мы жили там вдвоем с Витюхой — студентом-заочником. Потом он получил диплом и поступил в очную магистратуру. Но мне и одному было неплохо, возвращаться в обозримой перспективе я не собирался, ни в Петрик, ни в Питер.
И вот пожалуйста. Только стало чуть полегче, только рана начала затягиваться — на тебе. Получай, чтобы жизнь не казалась медом. От злости хотелось выть и крушить все, что попадется под руку. И, наверно, сильнее всего из-за того, что я не понимал, зачем ей это понадобилось. Вариант, что не знала, к кому едет, отпадал, такого не могло быть. Как и то, что не могла отказаться.
Неужели думала, будто я все забыл и простил? Что мы будем мирно работать бок о бок, а по вечерам пить чай с конфетами и ностальгировать по прошлому? Или вообще «давай попробуем начать сначала»?
Она могла быть какой угодно стервой, но уж точно не дурой.
Ну что ж… еще несколько часов, и все выяснится.
В Кугу я приезжал примерно раз в неделю. Забирал продукты и прочие необходимости, делал новый заказ, узнавал новости. Спутниковый интернет в деревне был только в визит-центре. Да что там интернет, телевизоры смотрели всего в нескольких домах, побогаче — тоже со спутниковых тарелок. На мой мыс протянули кабель по дну от биостанции, так вышло ближе. Электрические провода и телефонные. Свет горел, компьютер работал, можно было позвонить Надежде. Плюс рация. Ах, да, еще древний телетайп стоял в уголке — на случай, если понадобится срочно передать какой-нибудь текст. Пользоваться им я умел, учили на всякий пожарный, но пожарного за два года ни разу не случилось. Все свои данные наблюдений отвозил сам на флешке.
Мне повезло, что еще студентом отучился на курсах управления маломерными судами и получил права. Без катера на озере площадью больше трехсот квадратных километров делать нечего. По чистой воде рассекал из конца в конец практически ежедневно. Зимой пересаживался на аэросани. Иногда подбрасывал туристов и рыбаков, отвозил грузы в крохотные, на несколько домов, островные деревушки. Ну и монахов навещал, конечно.
Как мне рассказали, погост с церковью и монашеским скитом на Ильинском острове появился еще в шестнадцатом веке. На службы приплывали на лодках со всех окрестных деревень, там же были и купеческие лавки, где торговали по праздникам. После революции священники и монахи отправились по этапу, скит пришел в полное запустение. В девяностые годы церковь подреставрировали, в «пустыньку», как ее называли, вернулись было монахи, но надолго не остались. Один умер, другой утонул, еще двое не выдержали и уехали.
Сейчас на острове жил только старенький схимонах Рафаил, которого почитали прозорливым старцем, и две его помощницы — бабульки-монахини Тамара и Ермона. К ним нередко наведывались паломники, привозили из Куги продукты. Если требовалась мужская сила для каких-то работ, тоже звали подмогу из деревни. Ко мне отец Рафаил относился по-доброму, и однажды, в припадке осенней тоски, я рассказал ему свою историю. К моему удивлению, он не стал наставлять на путь истинный или давать духовные советы, а просто положил ладонь мне на лоб, улыбнулся грустно и сказал:
— Ничего, Ванечка, перемелется — мука будет.
Вот и сейчас я должен был забрать что-то заказанное для них.
Ожидание действовало на нервы. Я уже обошел всю деревню, потрепался со знакомыми, заправил катер и даже выпил кофе из автомата в визит-центре — неуклюжей деревянной коробке, где сидели, откровенно бездельничая, двое сотрудников парка. Поймал на телефон вай-фай, посмотрел кино. По времени уже должны были подъехать, и я вышел к причалу. Разговаривал с сыном лодочницы Авдотьи, поглядывая в конец улицы.
Звук двигателя из-за поворота противно отозвался сосущим спазмом в желудке. «Газелька» тормознула у самого причала, открылась пассажирская дверь, показались ноги в джинсах и берцах, а потом и вся их хозяйка спрыгнула на землю.
Наверно, я надеялся, что она изменилась. Постарела, растолстела. Но нет — абсолютно нет. Как будто только вчера расстались. И это еще подлило маслица в огонь. Я прекрасно сознавал, насколько сдал внешне за эти годы. Не то чтобы совсем перестал за собой следить, но все стало безразлично. Белье менял, в баню ходил, ногти стриг. Пару раз в месяц ровнял волосы и щетину триммером. На все остальное забил. Смотрит кто-то на меня, нет — плевать. Да и кому тут смотреть?
А вот она цвела, как розочка весной. Молодая, стройная, красивая. Сразу видно: живет полной жизнью, в том числе и интимной. И правда, с какой стати ей себе в чем-то отказывать? Время идет быстро. Я тоже так себе говорил в первый год. Знакомился в Тиндере, трахал каких-то невнятных одноразовых телок, не запоминая имен. А когда приехал на озеро, понял, что, если нет чувств, лучшие подружки всегда под рукой. Вернее, они самые и есть — рученьки. Правая и левая. Эффект тот же, что и от случайных баб, но зато с ними не надо разговаривать. И они не выкатывают претензий.
Когда она сказала про незакрытый гештальт, захотелось выкинуть ее за борт — пусть плывет обратно. Утонет? Ну и хрен с ней.
Про Магнича с языка сорвалось само, хотя прекрасно понимал, что ляпнул чушь. И что она имела в виду, тоже понял. Вот только мне очень сильно не понравилось, что ей вздумалось решать свои психологические проблемы за счет моего спокойствия. Я восстанавливал его с большим трудом, собирая и склеивая осколки себя, а теперь все снова разлетелось вдребезги.
Знаешь что, Шура? Если тебе кажется, будто мы обрубили канаты не по правилам, найди психотерапевта, пусть вправит мозги на место. А мне все предельно ясно.
— Послушай, — я покосился на нее.
Сидит, выпрямившись, будто с палкой в заднице. Глаза закрыла, дышит, как больная собака. С тем самым упертым выражением, которое я терпеть не мог.
— Саша! Не надо делать вид, будто эмигрировала во внутреннюю Монголию. Помнишь, я сказал, что больше не хочу тебя видеть? С тех пор ничего не изменилось. К сожалению, я не могу пинком отправить тебя на хер, ты мне не подчиняешься. Прошу по-хорошему. Пока недалеко отплыли. Давай вернемся. Билеты обратные я тебе оплачу. И что там еще нужно, командировочные? Если бы дело было только в работе, я бы как-нибудь потерпел. Но вот эти вот твои… гештальты мне ни разу не упали. Развлекайся без меня.
— Нет, — все так же, не открывая глаз, она стиснула челюсти, и подбородок превратился в пупырчатую куриную гузку. — Мне нужна эта практика. А все остальное… это чисто мои проблемы. Ты спросил — я ответила. Не надо было спрашивать. Тебя это не касается.
— Не касается?! — я стиснул штурвал так, что свело пальцы. — Ты думаешь? Твои проблемы, Саша, плавно перетекают в мои. И мне это не нравится. Очень сильно не нравится.
Она молчала, и я смачно харкнул за борт, прекрасно зная, как ее от этого корежит.
Пошла на принцип? Ну что ж, Шурочка, я тебе устрою практику. Tu l'as voulu, Georges Dandin!*
__________________
*(фр.) «Ты этого хотел, Жорж Данден!» — неточная цитата из комедии Ж.Б. Мольера «Жорж Данден, или Одураченный муж», ставшая крылатой
Глава 3
А ведь был соблазн согласиться. Сказать: да, давай вернемся. Обойдусь без практики, без защиты. Вообще без всего. Пропади, земля и небо, мы на камне проживем. Гори все огнем, ебись все конем.
Но приоткрыла глаза, покосилась на него — и тут меня переклинило.
Упрямый прищур, желваки на скулах, подрагивающие ноздри — так знакомо. До боли, до визга знакомо! И тут же — острыми иглами, одно за другим…
Ночь. Лбом в стекло, глядя во двор. Сигарета за сигаретой. Кофе обжигает желудок, как кислота.
«Где ты был? Третий час ночи!»
«С мужиками в баре».
«В гей-баре? — брезгливо касаюсь ногтем вишневого пятна на рубашке. — Знакомый цвет…»
«Что у тебя с Соломиной?» — а в кармане телефон с фотографией.
«Не больше, чем у тебя с Магничем»…
Руки Магнича на груди, горячее дыхание касается шеи, слезы жгут глаза…
Пальцы Ивана впиваются в мои плечи.
«Не ври мне! Да или нет?»
Формально — нет, потому что в самый последний момент поняла, что не могу. Оттолкнула, встала, оделась и ушла. А если по сути — да, потому что мысленно уже сделала это, и физическое завершение не играло никакой роли…
«Господи, Сашка, ну почему ты у меня такая дура?! Зачем? Зачем ты призналась? Пока слова не сказаны, ничего нет. Сомнения, подозрения — может быть, но человек верит в то, во что хочет верить».
«Вот именно, мама. Поэтому и сказала «да». Он сам мне изменил. С моей подругой. И не сомневался, что я изменяю ему. Сказала бы «нет», все равно не поверил бы. Я просто поняла, что больше так не могу»…
Ты мне всю жизнь перепахал — и теперь я должна под тебя строиться?! Чтобы тебе было удобно и спокойно?