Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 14)
Я до сих пор не решаюсь сказать им, как на самом деле обстоит с Ванькиным финансовым положением. Не знаю почему. Как-то… неловко, что ли. Сама была в шоке, когда узнала. Потом понемногу привыкла, но все равно помалкиваю. Не хочется вот этого: ага, поймала золотую рыбку за член. Не от родителей, конечно, у них, скорее, другие мысли возникнут, типа «поматросит и бросит, зачем ты ему».
Врать не буду, и сама об этом думала сначала. Потом перестала.
— Мам… если честно, вы мне можете вообще денег не давать, это ничего не изменит. В плане нашего бюджета.
— О как! — ее брови взлетают под челку. — Нет, ну я предполагала что-то такое. Что папа там немножко олигарх.
— Ну не олигарх, конечно, но…
— Неважно. А деньги мы тебе, Саша, давать будем. Это вопрос самодостаточности. Пусть их немного, пусть ты пока сама не зарабатываешь, но все равно они твои. Собственные. Чтобы не просить на трусы и мороженку.
— Спасибо, мам! И папе от меня передай спасибо.
В сумке пищит телефон. Ванька? Нет, Кира. Просит методичку по статанализу. Обещаю принести завтра на лекции. Надо бы записать, память стала как у той самой золотой рыбки. Пишу себе напоминалку.
Мы не общалась с ней месяца два. С того самого вечера, когда ушла с Ванькой с поляны. Разумеется, она все поняла. Надо было быть совсем дурой, чтобы не понять, чем мы с ним занимались всю ночь. И, разумеется, смертельно обиделась. Даже не потому, что я, как она сказала, «увела у нее Лазутина», а потому, что врала, будто он мне на фиг упал. Оправдываться я не стала — да и в чем? В том, что он выбрал меня, а не ее?
Мы не разговаривали до конца практики, а уж у Ваньки на даче я и вовсе о ней не вспоминала. Когда начались занятия, Кира сделала вид, что мы незнакомы, но это мало меня огорчило. Или даже совсем не огорчило, потому что, кроме Ваньки, мне никто был не нужен. На лекциях я витала в облаках, представляя, как после занятий снова встретимся. Иногда распаленное воображение рисовало такие горячие картинки, что хоть срывайся и беги к нему. К счастью, наши факультеты располагались в разных зданиях, довольно далеко друг от друга.
Но в октябре Кира неожиданно сама со мной поздоровалась. Потом что-то спросила, села рядом на лекции. Я не стала ее отталкивать. Конечно, прежней дружбы между нами уже не было, но более-менее приятельские отношения возобновились. Она все так же меняла парней, одного за другим, ходила по клубам, моталась по выходным в финку, где устраивала феерические шопинги. Звала с собой, но я неизменно отказывалась. Об Иване мы вообще не разговаривали, словно его и не было, хотя Кира знала, что мы живем вместе. Только один раз спросила с иронической ухмылочкой:
— И что, он правда так хорош, как говорят?
Я прекрасно поняла намек, но не повелась и ответила спокойно:
— Да, очень.
Кира быстро отвернулась, но я заметила, как сползла с ее лица улыбка.
_________________
*гидрологический прибор, предназначенный для взятия проб воды на заданной глубине
Глава 10
В южной части озера автопилот был не только бесполезен, но и опасен. Заливы и заливчики, бухты и мысы, острова и мели — едва зазеваешься и тут же сядешь брюхом на луду*. В первый год я пару раз так попал, приходилось вызывать по рации подмогу. Потом стал осторожнее, научился смотреть в оба и идти буквально на цыпочках, на минимальной скорости, сверяясь с пометками в навигаторе и собственными ориентирами. Рыбаки кое-где ставили самодельные знаки вроде выкрашенных в красный цвет старых канистр, но их быстро срывало высокой волной.
Забор проб — процедура рутинная, скучная, привычная, как чистка зубов. Если не ежедневная, то несколько раз в неделю из разных мест точно. Вот для этого и нужен лаборант, которого мне после увольнения Витюхи не давали: типа сам справишься, не барин. Малый батометр только называется малым, на самом деле при небольшом, около трех килограммов весе, это довольно объемная штука, и чтобы управляться с ним, нужна практика и сноровка.
Саша, разумеется, все это умела, но когда я посмотрел, как она перегибается через борт, опуская прибор в воду, плюнул и следующие пробы брал сам. Не из галантности ни разу, а чтобы потом не пришлось вылавливать ее из воды. Вместе с батометром, который числился у меня на балансе и стоил недешево.
Из пятнадцати намеченных точек восемь как раз были в южных заливах, в том числе и у комбината. К биостанции мы подошли около двух часов дня. Надежда встретила нас с милостивой улыбкой королевы: молодец, Ванечка, хорошая собака, хорошая. Сашу обняла, введя в небольшой ступор, но та быстро опомнилась и сделала вид оченьрадазнакомству. Это Сашка-то, которая в принципе не выносила прикосновений посторонних людей!
Дед Ленька, по совместительству еще и повар, тут же усадил нас за стол. Все уже пообедали, но сели за компанию с нами — по кофейку. Расспрашивали Сашу про Питер, про ее тему, рассказывали о своих делах — в общем, нашли свежие уши и старательно открахмалили.
— Сашенька, а вам не жарко? — поинтересовалась Надежда, когда мы уже собирались на выход.
— Да есть немного, — покраснела та. — Не рассчитала. С утра прохладно было, побоялась, что весь день придется в мокрых штанах сидеть на ветру.
Я только ухмыльнулся в сторону. Потому что предупреждал. Но некоторые козы упертые всегда все делают по-своему. Вот и парься теперь до вечера. Надеюсь, взяла с собой пантенол для взопревшей задницы.
Классические забродники для рыбалки и охоты шьют унисекс, они страшненькие, мешковатые, крепко прорезиненные. Хорошие дорогие вейдерсы, скроенные с учетом пола, изящнее, легче и дают большую свободу движений. К тому же они хоть и не вечные, но очень долгоживущие. Главный недостаток и тех и других — парниковый эффект. Когда ты заходишь в холодную воду, насколько позволяют болотные сапоги, это как раз хорошо. Но вот носить вейдерсы на суше, долго и при температуре за бортом выше пятнадцати градусов, мягко говоря, некомфортно.
Взяв очередную пробу, я причалил к маленькому островку, поросшему ельником.
— Оправка пять минут.
Из-за кустов Саша возвращалась немного кривой походкой, а когда забиралась на катер, скривилась и зашипела: видимо, шов штанов впился в натертое междупопие.
— Мать, да сними ты их уже, — не выдержал я.
— Чего?! — вытаращилась она.
— Того. Нам еще до вечера кататься, а у тебя там уже полный гитлеркапут. В штанах. Скажешь, нет? Ну можем, конечно, на станцию завернуть, переоденешься. Время потеряем.
Она молчала, стиснув зубы.
— Александра Андреевна, я тебя видел и в трусах, и без трусов, и вообще по-всякому. Глупо стесняться в ущерб своему здоровью. Ну давай, сиди в компрессе дальше, мне-то что. Завтра ходить не сможешь. А если боишься, что вотпрямщас на тебя наброшусь и изнасилую, то зря. Ты меня в этом плане не интересуешь, — хотел добавить «и не надейся», но это было совсем как-то… мимо кассы. — И вообще ни в каком.
Покраснев, Саша сжала челюсти еще сильнее. Подбородок покрылся пупырками. Когда-то я называл это «бороденкой», разглаживал пальцем, а она пыталась поймать и укусить. Но, вздохнула, как мне показалось, с облегчением.
Что, и правда так думала? Совсем дура, да?!
Да нет, Лазутин, это не она дура, это ты дурак. Или, скорее, дураки оба.
Даже оборачиваться не понадобилось, чтобы на нее посмотреть. Хватило шелеста снимаемых штанов за спиной. Оставалось только радоваться, что с кормы ей не виден мой роскошный стояк, а до следующей точки минут сорок ходу. Достаточно, чтобы успокоиться. Но это не факт.
Раньше мы по-звериному чувствовали желание друг друга. Без слов и без взглядов. Уж не знаю как, по запаху или под действием каких-то других невидимых флюидов. Обычно это вызывало ответную острую вспышку. И да — я узнал это уже подзабытое ощущение: что-то такое терпкое, будоражащее, бьющее в голову, как шампанское. Очень приятное — или неприятное. Как сейчас. Потому что я хотел ее, но… не хотел хотеть. И не хотел, чтобы она хотела меня.
Потому что это реально могло стать проблемой. Все равно ничего не исправишь, а сделать только хуже — запросто.
Да нет, уже стало проблемой. Еще до того как она приехала. Едва я узнал, кто тот гидробиолог из Питера, которого навязали на мою голову. Думал ли, когда писал докладную о расплодившихся диатомах, что все так обернется? Однозначно нет.
Лиса заскучала сзади, перебралась ко мне, устроилась на пассажирском сиденье. Удивительно, но это немного сбросило напряжение, как будто своим присутствием она нарушила токи между мной и Сашей. Но все равно на последних остановках я старался смотреть только за борт, в воду, на батометр, повторяя про себя по пунктам алгоритм: включить — опустить — зафиксировать глубину — дождаться сигнала автоматического набора и закрытия — вытащить. Дальше пробой занималась Саша: наполняла пробирки, маркировала, записывала в журнал.
На станцию мы вернулись в девятом часу вечера — промокшие, замерзшие и голодные.
— Значит, так, — сказал я, выгрузив скарб в лаборатории. — Разбирай всю эту байду, загружай анализатор, делай посевы, а я приготовлю что-нибудь.
— Хорошо, — согласилась Саша, уже натянувшая джинсы и толстовку. — Давай вообще так и будем делать: я готовлю завтрак, ты ужин. А на обед что-то брать с собой. Не заезжать же каждый раз к Надежде. И… спасибо тебе, Вань.