Татьяна Рябинина – Кольцо Анахиты (страница 15)
- Его повесили не так давно, мадам. При лорде Колине, дедушке лорда Питера. Там было свободное место. Не стали передвигать все остальные портреты.
- А где он висел раньше?
- Нигде, мадам. Его нашли в кладовой. Могу я спросить, почему вас интересует именно леди Маргарет?
Ага, так я тебе и сказала.
- Не знаю, мистер Джонсон. Она такая… красивая. И печальная. И умерла совсем молодая.
- Да, мадам… Понимаю.
Он подхватил термопот, поклонился и вышел. А я отправилась прямиком туда, откуда на меня вчера смотрела леди Маргарет. Для этого мне пришлось подняться на второй этаж и обойти почти весь дом кругом – иначе из центральной части туда было не попасть.
Кроме той стороны коридора, куда выходили хозяйские комнаты, и кусочка с моей стороны, второй этаж был мне еще не знаком. По правую руку от меня были двери, двери, двери – гостевые спальни. Может быть, потом я попрошу Люську, чтобы она мне их показала, просто так, из любопытства. Но сейчас мне было совсем не до них. Я даже не пробовала – открыты они или нет. По левую руку висели портреты.
Конечно, за два часа до чая я смогла лишь очень бегло ознакомиться с генеалогией Скайвортов, но некоторые имена и лица все же запомнила. Это было довольно странное ощущение – видеть большие портреты, которые только что рассматривала в книге. Вот, например, жена четвертого графа Фелиция, которая пережила супруга на целых шестьдесят лет, умудрившись выйти замуж еще четыре раза. А вот генерал времен войны за австрийское наследство – восьмой граф лорд Мэтью. Как он только на лошадь садился, в нем же не меньше полутора центнеров весу, судя по портрету!
Или вот десятый граф лорд Майкл. Родился с горбом на спине и вырос всего до полутора метров. Сквернослов, пьяница и большой любитель женского пола. Эдакий крошка Цахес. Хотя и прожил больше семидесяти лет, но так и не женился. По слухам у него было человек пять бастардов от служанок и деревенских девок, но ни одного он так и не признал. А титул после его смерти достался сыну младшего брата.
А эта невероятная красавица в голубом платье - леди Клэр, первая жена шестнадцатого графа, того самого дедули Скайворта. Они поженились по безумной любви семнадцатилетними, а через год юная графиня умерла, рожая дочь. Только через полтора десятка лет граф решился жениться снова.
Рассматривая портреты и заглядывая на ходу в комнаты с открытыми дверями, я наконец добралась до готической части. Коридор сделал очередной поворот и исчез. Я оказалась в большой, светлой, но совершенно пустой комнате, которая анфиладой переходила в следующую и дальше в некое подобие длинного холла с двумя окнами. Его середина поднималась плавной дугой, через которую была переброшена лесенка с резными перилами. Посмотрев на план замка, я поняла, что нахожусь в самом центре, над аркой. Стена здесь немного выступала вперед, но окна в этой нише не было, вместо него - мозаичное панно с невнятным сюжетом.
По противоположной стене шла узкая лестница на третий этаж – там, если верить плану, между двумя башнями находился большой зал. За холлом такой же анфиладой располагались еще две комнаты, но уже красиво обставленные старинной мебелью. Надо сказать, сначала меня удивляло это обилие комнат без определенного назначения – не спальни, не гостиные, даже не бильярдные или курительные. Просто комнаты. Но потом я сообразила, что несколько столетий назад и семьи были побольше, и армия слуг, плюс всевозможные приживалы и гости, которым надо было не только где-то ночь переночевать, но и просто посидеть на мягком диване.
Я вернулась обратно в пустую комнату по соседству с холлом и остановилась в углу между внешней стеной и межкомнатной. Снаружи в этом месте на стене красовалось лепное украшение, а раньше здесь было окно. То самое.
- Маргарет, - позвала я. Да, именно так. Пусть для кого угодно она будет леди Маргарет, но не для меня. – Ты здесь? – и повторила по-английски: - Are you here?
Она не ответила, но в проеме анфилады я увидела смутный силуэт. Он словно наливался изнутри светом, становясь яснее, отчетливее – существеннее? Я хотела подойти ближе, но ноги не слушались, колени подгибались. Испытывая какую-то звенящую, космическую слабость, я села на пол, спиною в угол.
Призрак тем временем обретал все большую телесность. Если сначала сквозь него было видно, как через мутное стекло, то теперь это была реальная женщина. Красивая, молодая, цветущая. В синем переливчатом платье. И да – с большим перстнем на пальце, отливающим синим и лиловым.
- Не бойся, - сказала Маргарет. – Твоя слабость – это пройдет. Это не опасно. Мне надо немного твоей силы, чтобы ты видела меня.
- Что с тобой случилось? – спросила я по-русски.
- Я не понимаю твой язык, - ответила она. – Но я могу сделать так, чтобы ты хорошо понимала меня. И чтобы могла говорить со мной.
Она подошла ко мне вплотную и коснулась моей руки. Это не было прикосновение человеческой плоти, но я почувствовала покалывающее тепло. И вдруг произошло что-то необыкновенное.
Призрак слился со мной, и я превратилась в Маргарет. Самую настоящую, живую Маргарет. С ее мыслями, чувствами и воспоминаниями. И в то же время мое сознание как будто спряталось в уголке ее сознания – оно никуда не делось. Это трудно объяснить, но я была
- Я буду вспоминать, и ты узнаешь все, - сказала вслух я-Маргарет (или Маргарет-я?).
Она говорила по-английски, но теперь я понимала все, абсолютно не напрягаясь, так же свободно, как и на родном языке, а может, даже и еще свободнее.
Это не была какая-то статичная картинка или что-то вроде видеоролика. Я вдруг окунулась в чужую жизнь – жизнь женщины, которая умерла почти пять веков назад. Я стала этой женщиной и вновь проживала ее жизнь. Время в настоящем остановилось, теперь оно шло только в прошлом – минуты, часы, дни, годы.
Это я - маленькая синеглазая девочка в некрасивом платье. Ведь мой отец всего лишь бедный рыцарь, а ему столько всего надо, чтобы жить при дворе, участвовать в турнирах. Так говорит няня, когда я жалуюсь на то, что грубый воротник платья натер шею. Поэтому у нас редко бывает новая одежда или вдоволь вкусной еды.
Мама держит меня на коленях и частым гребнем расчесывает мои волосы – «чтобы никто в них не бегал». Мама – такая красивая, и от нее так хорошо пахнет (я-Света морщит нос: пахнет от мамы несвежим бельем, потом и еще чем-то неприятным, и руки у нее шершавые).
Мы живем с мамой и братом Роджером в небольшом каменном доме у реки. Он называется Риверхауз[39]. В нем всегда темно, холодно и сыро, а летом много кусачих комаров. А еще – мыши и крысы с противными голыми хвостами. Няня принесла из деревни рыжего кота, но он убежал, потому что Роджер кидал в него камнями.
Отец приезжает к нам редко. Я знаю, он совсем нас не любит. Он кричит на маму, на Роджера, на меня. Даже если мы не сделали ничего плохого. Мы с Роджером прячемся, чтобы не попадаться ему на глаза. Мама говорит, что если бы ее родители нам не помогали, мы – она и мы с Роджером – уже давно умерли бы с голоду. Даже наш дом – подарок бабушки и дедушки. Отец говорит, что мы ему не нужны, и больше он не приедет. Мы с Роджером радуемся – но он приезжает снова. Ночью я слышу, как в соседней комнате отец рычит и тяжело дышит, а мама стонет. Потом отец громко храпит, а мама плачет. Мне страшно.
Старенький священник учит меня молиться: «Pater noster[40]…». Мама часто ходит в церковь, иногда берет с собой и нас. Когда мама жила с бабушкой и дедушкой, у них в замке была своя церковь и свой священник. Она ходила на мессы каждый день, а не только по воскресеньям. Роджеру не нравится в церкви, а я люблю, когда поют. И еще мне нравится статуя Богородицы в золотой короне.
Роджер всего на два года старше меня, но он никогда не хочет со мной играть. Он говорит, что все женщины и девочки – глупые. Он говорит другое слово, но мама запретила его повторять. Однажды он специально порвал мою красивую куклу, которую сшила мама и подарила мне на Рождество. Няня говорит, что я должна любить Роджера, но у меня никак не получается.
Отец говорит, что я расту слишком быстро. У меня торчат руки из рукавов, и давно нужны новые ботинки – старые стали такими маленькими, что больно ходить. Бабушка Невилл прислала денег, но отец отобрал их у мамы. Няня говорит, ему нужна новая лошадь. Он говорит, что выдаст меня замуж, как только мне исполнится двенадцать лет. Но мне еще только семь. И я не хочу замуж. Вдруг у меня будет такой муж, как отец? Нет, лучше я стану монахиней. Роджер смеется и говорит, что никто не отпустит меня в монастырь.
У нас гость, он приехал с отцом. Его зовут лорд Уилтхэм, он виконт. Он старый, даже старше отца, у него грязные сапоги, из носа и из ушей растут волосы, а еще от него ужасно воняет. Няня говорит, что он хочет на мне жениться. Они с отцом уже обо всем договорились и подписали договор о помолвке. Мы с Роджером слушаем их разговор, прячась за драпировками. Лорд Уилтхэм говорит, что готов ждать со свадьбой, пока у меня не начнется женское, но после нее консуммация будет сразу же. Я спрашиваю Роджера, что такое консуммация. Он отвечает, что это… он говорит еще одно грубое слово, которое нельзя говорить. Но я знаю, что оно значит. Это то, от чего могут быть дети. А еще Роджер говорит, что теперь я невеста и не могу выйти замуж ни за кого другого. Только если лорд Уилтхэм сам от меня откажется. Или умрет. Я знаю, что нельзя просить Бога, чтобы кто-то умер, но ведь лорд Уилтхэм уже совсем старик, может, он и правда умрет – и тогда мне не надо будет становиться его женой.