Татьяна Русуберг – Путешествие с дикими гусями (страница 5)

В кустах первым делом рванул ширинку – ссал, наверное, полчаса, еде дотерпел. Потом сосредоточился на других насущных потребностях. Надо было где-то раздобыть еду и теплую одежду. К тому же, жутко хотелось пить. В коровнике наверняка нашлась бы вода, но вернуться туда, под яркий свет ламп, я не решался. Оставалось одно – снова брести через поля.

Вскоре небо на востоке тревожно зарозовело. Взойдет солнце, и я не смогу так запросто разгуливать по чужой собственности – ясно же, что все эти тщательно огороженные луга и пашни кому-то принадлежат. Что будет, если меня засекут и остановят фермеры, я плохо себе представлял. Вызовут полицию? Или просто наорут и прогонят? А может, еще и побьют? Лучше сразу поискать какую-нибудь проселочную дорогу. Навряд ли у кого возникнет желание подвезти грязного подростка бомжевастого вида. А если кто все-таки остановится, я всегда смогу убежать. Так убеждал я себя, ковыляя в набивших кровавые мозоли, слишком тесных кедах.

Над головой раскинулись густо-лиловые эполеты облаков, набухавшие алым подбоем. Хрупкие силуэты деревьев черным кружевом оттеняли мантию невидимого еще солнца. Розовое сменилось теплым оранжевым с узором из темных пятен, как лепестки тигровой лилии. Пятна двигались, узор менялся. Внезапно я понял, что это стая крупных перелетных птиц. Их были сотни, целеустремленно пересекающих небо, вытянув длинные шеи. Еще одна стая показалась слева от меня, образуя почти идеальную букву V. Две крупные птицы пролетели совсем низко надо мной – они, как разведчики, прокладывали путь для остальных. Я завертел головой. Дикие гуси были повсюду. Десятки стай двигались в одном направлении, будто заранее договорившись о времени вылета и маршруте. Я никогда не видел ничего подобного. Стоял, разинув рот, закинув голову, и слушал «Хонк, хонк, хонк!» растянувшегося через рассвет клина.

Я читал, что вместе гуси могут пролететь на семьдесят процентов дальше, чем одинокая птица. Это потому, что взмахи крыльев передних особей создают подъемную силу для следующих за ними. Я вообще много чего читал, но мало что видел – из того, что стоило бы видеть. Поэтому я зашагал следом за птицами. Хоть у меня и не было крыльев, казалось, так легче идти. Казалось, так я был не один.

Вскоре я вышел на асфальтовую дорогу, которая привела меня то ли в крупную деревню, то ли в маленький городок. Тихие улочки, на которых ни души. Темные окна в опрятных домах. Пустые карпорты. Глухо лающие за запертыми дверями собаки. Шмыгающие между обнажившимися садами коты.

Я не раз бывал в подобных «виллах». Обставленных по последнему слову дизайнерских трендов и заваленных старой рухлядью. Вылизанных уборщицами-филиппинками и засранных до состояния городской помойки. Меня привозили, когда жена уезжала в командировку. Или, когда детей отправляли на каникулы. Или в субботу вечером, когда с утра не надо было вставать на работу. Хозяину, не мне. Возможно, я навещал как раз один из этих домов, так похожих на все остальные, особенно в темноте – кирпичный, с панелями солнечных батарей на крыше и светящимся рождественским оленем перед главным входом. Какая разница?

Мне просто нужна теплая одежда. Еда. И вода – много-много воды. Так хочется пить, что я готов лакать из лужи. И почти готов вломиться в первый попавшийся дом, перед которым нет запаркованной машины. Единственное, что меня останавливает – сигнализация. Что, если я разобью окно, а она сработает, и меня зацапают прежде, чем я успею открыть холодильник? Ян предупреждал, что со здешними копами у него все схвачено. Что меня помурыжат в клетке с местными урками для острастки, а потом передадут ему. Так стоит ли рисковать?

Я задумчиво уставился на изгородь, за которой раздавалось умиротворенное квохтанье. Кто-то держал здесь кур. Вот уж в курятнике верняк сигнализации нету. Сверну одной клуше шею, с местных буржуев не убудет. Только вот как я ее есть буду? Сырьем и с перьями?

Послышалось шлепанье подошв по асфальту, и из-за поворота показался мужичок-с-ноготок: в синем тренировочном костюме, неоновом светоотражающем жилете и с раскрасневшейся мордой под шерстяной шапочкой. Местный пенсионер убегал от инфаркта, но чуть его не получил, наткнувшись на меня. Инстинкт повел беднягу в обход, в то время как воспитанная поколениями вежливость направляла ноги в сторону встреченного ребенка и растягивала губы в обязательной улыбке. В итоге, бегун споткнулся на ровном месте, а я, воспользовавшись заминкой, рванул в проход между живыми изгородями.

Проскочил несколько улочек, прежде чем остановился, пытаясь отдышаться. По ходу, пенсионер был в лучшей форме, чем я. Хотя, конечно, его беговые «найки» явно не жали на кровавые мозоли. Брякнул звонок велосипеда, и я подскочил на месте, как подстреленный. Меня чуть не сбил нафиг мальчишка с набитым ранцем за спиной – явно пилил в школу, опаздывал, наверное. Его я тоже впечатлил. Не сбавляя скорости, пацан несколько раз обернулся через плечо, тараща голубые скандинавские глаза. Видно, измазанное землей и говном чудовище никак не вписывалось в его уютную картину мира.

Я переждал, пока школьник не скроется за поворотом, и сосредоточился на объекте прямо по курсу. Кажется, мне снова повезло. Под навесом для парковки у аккуратного дома из красного кирпича сушилось белье. Несколько пар штанов, навскидку – моего размера, платье и – самое главное! – толстый шерстяной свитер. Свитер был явно на взрослого мужчину, но мне-то какая разница? С плеч же не свалится.

Убедившись, что вокруг ни души, я шмыгнул в карпорт. Схватил с веревки свитер и первые попавшиеся джинсы, скомкал, запихнул под куртку – и взял ноги в руки. Одежда была еще влажная, но все фигня, на теле быстро досохнет. Немного покружив, я наткнулся на лесок с аккуратными дорожками – здесь, видно, граждане выгуливали братьев своих меньших. Забился в кусты и стал примерять новые штаны. От них пахло парфюмом, они здорово давили в паху и чуть не спадали с задницы. По ходу, я обделил джинсами какую-то телку. Ладно, вот натянем свитер почти до колен, и все будет нормуль. Я закатал рукава и поднял руки, оглядывая результат. Так, если надеть сверху куртку – она коричневая, грязи на ней почти не видно, – то я буду похож... Ага, на девчонку в шерстяном платье. Очень мило. Мне бы еще свистнуть сапожки на шпильке для полноты образа. И стринги.

Я вздохнул и прикопал свои грязные вонючие тряпки в палые листья. Лучше уж выглядеть, как девчонка, зато быть в чистоте и тепле. Так, первый пункт программы выполнен. Теперь бы найти что пожрать. И попить. Пораскинув мозгами, я решил найти магазин.

Кораблики. Литва

В квартире были кораблики на обоях. Девять детей, мальчиков всего трое, в одной комнате. Окно, заклеенное матовой пленкой. Свет пропускает, но что снаружи – не разглядишь. Да и какая разница. Восьмой этаж, кто-то желает поучиться летать?

Я спал на матрасе под самым окном. Потому что из него сильно дуло, а я был новенький. Единственным продавленным диваном завладели Сауле и Анька – две старшие девочки. У стенки почему-то стояла детская кроватка – такая с деревянными решетками и высокими стенками. Ее занимал Каспар – длинный латыш, который выглядел бы на все шестнадцать, если бы не округлое детское лицо и наивный взгляд. Прутья в ногах кроватки кто-то выломал, и тощие голени паренька торчали в образовавшуюся дыру, свисая до самого пола.

Последний предмет меблировки комнаты, журнальный столик с олимпийскими кольцами от горячих чашек на полировке, приватизировала Ася. Она спала не на столике, а под ним. Остальные ребята разложили матрасы на полу, стараясь держаться подальше от двери и от ног Каспара, сырный запашок которых достигал даже моего продуваемого места у окна.

По-русски из всей компании говорили только Анька, Ася и Муха. Анька до меня, клопа мелкого, не снисходила. У Мухи были критические дни, и большую часть времени она проводила, держась за живот и скрежеща зубами в своем углу. Сначала я думал, что она заболела – ну, типа съела чего-нибудь. Например, холодные консервы, которыми нас кормили два раза в день. На банках не было этикеток, но запах вызывал подозрения, что «сочные мясные ломтики» предназначались для хвостатых и четвероногих, а не для нежных детских желудков.

Объяснила мне про Муху Ася. И про критические дни тоже. Если честно, из ее слов про «клеточку за пупком» я тогда мало что понял, только испугался, что Муха истечет кровью, помрет и будет разлагаться на матрасе зубами к стенке, и никто этого не заметит, пока она не завоняет хуже Каспаровых ног. Поэтому каждое утро, проснувшись, я подходил к девчонке и легонько пихал ее босой ногой в бок. Получив ожидаемый пинок по лодыжке и вопль «Уйди, у…бище!», я удовлетворенно отползал на свое место, радуясь, что Муха пережила еще один день.

Еще Ася рассказала, почему Муху так звали. У нее была татуировка насекомого на плече. Ян нашел девчонку на вокзале, где она подворовывала с какими-то малолетними гопниками. Те пытались ее отбить, но смылись, как только взрослый мужик вытащил пушку. Откуда им было знать, что это травматика?

Саму Асю тоже привезли с вокзала. Там она выпрашивала деньги на билет, пытаясь добраться до брата, лежавшего в онкоцентре при Каунасском университете. Родители оставили ее у тети, в деревне, и вот уже почти год безвылазно жили в Каунасе, заботясь об умирающем Саше. Аська терпела-терпела, а потом решила забить на школу и уехать к своим. Вот и сбежала из дома. Одна сердобольная женщина, выслушав историю девочки, предложила оплатить ей билет. Только оказалось, что кошелек она забыла в машине. Не пройдет ли Ася с ней на стоянку? Чего ж не пойти, раз так подфартило. Как только девочка приблизилась к неприметной темной иномарке, с заднего сиденья выскочил мужчина и затащил ее внутрь. Ася и пикнуть не успела, как машина сорвалась с места. Опомнилась уже в квартире с корабликами на стенах.