Татьяна Русуберг – Мое лицо первое (страница 29)
Оглядевшись, я обнаружила, что домчалась почти до входа в университет. К счастью, никто из знакомых не видел мой спринтерский забег.
Я сунула газету в сумку и заскочила в холл. Забившись в укромный уголок за лохматым растением в кадке, я набрала Генри.
– Я видела статью в «B. T.», – выпалила я, едва он принял вызов. – Почему вы мне ничего не сказали?!
– С добрым утром, Чили, и, пожалуйста, успокойтесь. – Британец тяжело вздохнул. – Я сам ничего не знал. Мои коллеги были предупреждены: ничего не сообщать прессе. С полицией я тоже договорился. В посольстве со мной согласились, что в интересах следствия лучше пока подождать с обращением к СМИ. Ума не приложу, где произошла утечка…
– Я не об этом!
Мой вопль заставил испуганно обернуться проходивших мимо студенток. Я вымученно улыбнулась и спряталась поглубже за встрепанную пальму.
– Я о том, – зашептала я, прикрывая телефон ладонью, – что написали эти журналюги. О самоубийстве! Почему вы не сказали, что полиция всерьез рассматривает эту версию?!
– Потому, – голос англичанина прозвучал особенно гулко – наверное, он плотно прижал телефон к уху, – что я в нее не верю. У Шторма не было никаких причин сводить счеты с жизнью. В профессиональном плане он шел в гору. В личном… – В трубке послышался шорох. – Впервые за долгие годы парню представился шанс примириться с семьей, залечить старую рану, которая периодически гноилась. Мать чувствовала, что ей недолго осталось. Она умоляла его приехать. Как Шторм мог отказать? Он ехал домой полный надежд. Люди не убивают себя, когда у них есть надежда.
– Сюзанна умоляла?! – Я недоверчиво фыркнула. – Думаете, ей нужно было прощение Дэвида или что-то типа того, чтобы попасть прямиком в рай? Оставьте все это для воскресных лицемеров, называющих себя добрыми христианами! Да она бы плюнула сыну в лицо, если бы у нее не хватило сил оторвать голову от подушки. А его братец держал бы Дэвида, чтобы тот не смог отвернуться.
Генри откашлялся, очевидно смущенный моим напором.
– Люди меняются, Чили. И Шторм – лучший тому пример. Десять лет – большой срок. В конце концов, семья Дэвида приложила немало усилий, чтобы его разыскать, а письмо его матери…
– Сюзанна написала Дэвиду письмо?! – Я скользнула спиной по стене и уселась на пол. Вот уж действительно: люди меняются.
– Ну, сама она писать была не в состоянии. Это сделал старший брат Шторма, под ее диктовку. Но да, письмо было. Я сам его видел. Очень… правильное письмо.
Мы оба немного помолчали. Я пыталась уложить в голове новую информацию.
– И все равно, – упрямо выговорила я. – Вам не нужно было его отпускать.
– Знаю, – тихо ответил англичанин. – Но Шторм – взрослый самостоятельный человек. За пять лет, что мы работали вместе, он ни разу отпуска не взял. Работал иногда по четырнадцать часов в сутки. Мы оба знали, что в Японии снова будет аврал, и я думал… Думал, встреча с семьей пойдет ему на пользу.
– Но они так и не встретились, верно? – прошептала я.
– Чили?! Ты чего тут сидишь? – Растрепанные листья сдвинулись в сторону, и на их месте нарисовалась физиономия Микеля: штанги шевелятся в бровях, синяя челка задорно торчит кверху. – Щас уже пара начнется. А… у тебя все в порядке?
– В полном. Мне просто позвонили. – Я быстро сбросила вызов и сунула мобильник в карман.
– Оу. – Парень протянул мне руку, помогая подняться. Я заметила на его ладони телефонный номер, написанный ручкой. Новая подружка? О нет, только не это. – Тайный поклонник? – подмигнул мне Микель.
– Чего это он тайный, если звонит!
Мы выбрались из-за пальмы и влились в поток студентов, идущих к аудиториям.
– Да того, что его еще никто не видел.
Я продолжала перекидываться колкостями с Микелем, изо всех сил делая вид, что ничего не случилось. Но внутри росла решимость: мне необходимо поговорить с этим следователем, Магнусом Боргом. Возможно, агент Шторма рассказал не все. Ведь сама я не открыла ему всей правды. Я не сказала ее даже Марианне.
Быть тем, что ты есть, не значит есть, чтобы быть
Одиннадцать лет назад
Боже, боже, боже, боже!!! Сегодня я наконец обнаружила ответ от Д.! А ведь уже не верила, что мой план сработает!
Чего только я не передумала за прошедшие дни! Что Мон-стрик все-таки не нашел мою записку. Или нашел, но решил, что это просто каракули. Или заподозрил, что послание – очередной подвох, и выкинул бумажку. Или пытался расшифровать текст, но так и не подобрал ключ.
А я ведь специально старалась не толкаться в классе на переменах, чтобы у Д. была возможность подсунуть ответ в мои вещи. Но каждый раз, когда возвращалась за парту и осторожно, так, чтобы Кэт ничего не заподозрила, перелистывала учебники и тетрадки, меня ожидало разочарование. Ничего. И снова ничего. И снова.
Карманное зеркальце не помогало: сколько бы я ни бросала быстрые взгляды на Монстрика, он проявлял интерес только к тетради, в которой старательно записывал слова учителя.
Я уже почти собралась с духом повторить попытку, когда сегодня, открыв пенал на уроке математики, обнаружила там то, чего с утра в нем точно не было: сложенный квадратиком клочок бумаги.
Сердце в груди забухало так, что казалось, ребра ходят ходуном. В горле и висках горячо запульсировало, голова закружилась. Стараясь держать морду кирпичом, я покосилась на Кэт. Нет, подруга не заметила ничего особенного. Сегодня у нее был плохой день, и, надев наушники, она отгородилась от внешнего мира, уйдя в виртуальную реальность с помощью мобильника.
Я вытащила записку из пенала вместе с карандашом, сунула под тетрадку и осторожно развернула. Бинго! Всего одна строчка, зато написанная рунами. Только тут я поняла, какого дурака сваляла. Рунный алфавит остался у меня дома, в книге про викингов. Значит, чтобы расшифровать послание, придется ждать до возвращения домой!
Немного повернувшись на стуле, я незаметно взглянула на Д. Он пялился из-под челки на доску с формулами: ноль внимания, фунт презрения к моей скромной персоне. Усмехнувшись, я тоже сделала вид, что увлечена объяснениями математика. Монстрик может сколько угодно корчить из себя упертого ботана, который на всех забил. Я-то знаю, что у меня получилось! Мне удалось вытащить рака-отшельника из раковины.
Я едва дождалась конца уроков. Домой летела как на крыльях. Казалось, у велика шины вот-вот задымятся. Заскочив в дом, первым делом метнулась к книжным полкам. Утащила талмуд с рунами к себе и села переписывать послание Д. обычными буквами. Получившаяся фраза заставила меня нахмуриться и трижды перепроверить, правильно ли я все расшифровала. Нет, ошибки быть не могло. Монстрик написал: «Не делай больше так. Д.».
Да, я продолжала подкармливать Монстрика все те дни, что дожидалась от него ответа. Чисто в рамках эксперимента. Чтобы поддержать мотивацию подопытного. Но мне так и не удалось узнать, что делал Д. с моими подношениями. Лопал, затихарившись где-то, как обычно? Выкидывал в мусорку? Скармливал голубям на школьном дворе? Все, что я знала – это что по утрам его коробка для ланча по-прежнему стояла в холодильнике пустой.
Внизу стукнула дверь. Папа пришел. А я все пялилась на строчку аккуратно выписанных рун. Блин! Не такого я ожидала. Я же старалась, правда! И не получила от Монстрика даже благодарности.
Вот возьму и все брошу. Пусть… Пусть сам со всем разбирается. Или и дальше прячется под своей челкой и уродским мешком, который считает свитером. Пусть позволяет издеваться над собой. Мне пофиг. Да. Сам виноват. Раз хочет забить на меня, то и я на него забью.
Я вскочила со стула и нервно заходила по комнате. Даже ногти прикусила, да вовремя спохватилась.
Да, но тогда получится, что я сдалась при первой же трудности. С чего я решила, что приручить Монстрика будет легко? Что он побежит ко мне, поскуливая, стоит мне свистнуть? Может, он просто боится довериться мне. С чего бы Д. доверять девчонке, которая в классе без году неделя, в то время как родной брат использует его вместо боксерской груши, а ребята, которых он знает с первого класса, – как бесплатное лекарство от скуки? Колбасой и сыром доверие не купишь.
Но я же не рассказала никому, что сделали с Монстриком Эмиль и остальные. Я даже папе ради него соврала! Неужели он этого не ценит?
Ну уж нет! Просто так Д. от меня не отделается. Истинного дэвидоведа не смутят временные трудности. Я напишу еще одну записку. Пусть Монстрик объяснит, что имеет в виду. Чего мне больше не делать и почему. И пусть объяснит это лично!
Да, именно. Я назначу Д. встречу. И никакое это не свидание. Ничего романтического. У нас будет чисто деловой разговор.
Я вырвала чистый листок из блокнота и написала карандашом с помощью рун: «Чего мне не делать? Объясни. Встретимся в библиотеке. В среду после уроков».
Немного подумала и стерла резинкой последние два слова. Д. наверняка придется забрать близнецов из сада. Лучше выбрать время попозже.
Окончательный текст гласил: «Чего мне больше не делать? Объясни. Встретимся в библиотеке. В среду в пять». Вместо подписи я опять вывела руну «турисаз». «Шип».
Вот так. А утром снова сделаю для Д. бутерброды. Как говорит папа, капля камень точит. Это такой фразеологизм. А я обточу Монстрика. И сделаю из него человека!