Татьяна Рубцова – Добрые и сильные (страница 5)

– Как быть с обедом?

– Какой обед, в самом деле! Продолжайте.

– Но…

– Вам за это платят…

– Конечно.

– Вызывайте переносной сейф.

– Да зачем же?

– Сейф! И бронированную машину. Это приказ! Или уволю всех к чертям собачьим.

– Хорошо, Матвей Николаевич.

Наконец с описью покончили. Из банка прислали сейф, броневик и охрану. Уехали представители компании, распрощался прокурор.

– Ну, каково? – спросил Михаил Степанович, вздыхая, слегка распуская галстук и садясь на свое место за столом.

– Пять часов не выходили, – глянул на свои часы Медведев.

– Да. А Рубинштейн-то каков!

– А кто он у них?

– Эксперт. Оценщик. Не человек, а весы.

– А почему он – Бауэр?

– Бэ. У. эР. Борис Уралович Рубинштейн.

– Ну и намешано. Вроде еврей, вроде – еще кто.

– Еврей. Сто процентный. Отец назвал его в честь своего русского друга. А у того самого с отцом произошла такая же петрушка: назвали в честь друга его отца – таджика. Дружба народов – советское время. Он потомственный ювелир. Оценщик, а по-современному: эксперт-ювелир и модельер-дизайнер.

– Из компании?

– Нет. Независимый. У него свой бизнес в Москве. Любопытная личность, стоит приглядеться внимательнее.

– Даже так?

– 20 лет назад сидеть бы ему далеко и долго. Но сейчас, извините, демократия. Чем ты думаешь заняться в первую очередь?

– Хочу съездить в больницу, узнать о Сидоренко. Если можно, поговорю с ним.

– Годится. Завтра и начни.

– И сегодня еще успею.

– Да, время уже 6 часов.

– Ну и что.

– Хорошо. Только давай сначала позвоним, узнаем. А то он может уже умер, а ты поедешь.

– Звоните, – Медведев сел за стол, напротив своего начальника и машинально взял ручку, лежавшую перед ним.

– Забыли, что ли? – Михаил Степанович усмехнулся. – Уработались вконец мужички. Лучше бы пару бриллиантиков оставили, нам бы с тобой не помешали.

Медведев только улыбнулся и переложил ручку на стол начальника.

– Да… Алло? Склифософского? Скажите, у вас лежит Сидоренко с огнестрельным? Да? Говорить может? Хорошо, спасибо. Ну вот, тебе повезло, езжай, допрашивай. Кстати, там есть охрана?

– Егоров.

– Пусть ночь продежурит, а утром сменим.

– Хорошо, – Медведев поднялся.

– А насчет премии – подумай.

– Тут и думать нечего, Михаил Степанович. Надо делить на всех.

– Хозяин – барин. Иди.

– До завтра.

– До свидания.

Глава 3

Надев белый халат, Медведев шел по коридору. Медсестра со стерилизатором в руке шла ему навстречу.

– Вы к кому? – спросила она, увидев посетителя.

– К Сидоренко.

– А. Он в десятой.

– Спасибо. Как он?

– Ужасно.

Медсестра свернула, переступая порог открытого кабинета. А Медведев пошел дальше, смотря на таблички. Дверь 10 палаты бала закрыта, и Медведев по привычке сначала постучался, а потом уже вошел в небольшую, с четырьмя койками, комнату. Три из них были заняты, на четвертом, привалившись к свернутому матрацу, сидел и скучал Егоров. Увидев Медведева, он тут же вскочил.

– Наконец-то, капитан.

Больные с двух коек отсутствовали, их постели были заправлены и лишь на третьей, вытянувшись на спине, лежал человек. Боксера и олимпийского чемпиона в нем узнать было трудно. Бледный, с заострившимся носом, с черными веками и волосами, ежом торчавшими над слегка выпуклым лбом. Он не шевелился, и только одеяло на груди поднималось от слабого дыхания.

– Как он?

– Сейчас спит. Ему вкололи успокоительного, а до того устроил бучу.

– Что такое?

– Да ему сказали, что жена умерла, ну, он и дал всем прикурить.

– Не надо было говорить.

– Да санитарка, яга, ляпнула. Так бинты знаешь, как летели. Все здесь в кровищи было. Видишь, пол еще мокрый – замывали.

– А рана как?

– Сама по себе не тяжелая. Что-то там задето, правда, но жить можно. Только он на себе все разорвал, какой тут, к черту, рана. Если бы не я, они бы не справились с ним.

– Еще посидишь ночь?

– Я-то? Да жрать охота. Мне тут принесли больничный обед, так от него только живот пучит.

– Иди, поешь. Я посижу пока. А утром тебя сменят.

– Есть. Спасибо, капитан, я скоро.

Медведев сел на свободную койку, хотел взяться за сигареты, но убрал в карман пачку и расстегнул молнию куртки. Посмотрев мельком на раненого, он удивленно задержал свой взгляд на его лице. Карие глаза того были раскрыты и смотрели на него вяло и рассеянно. Тут же поднявшись, Медведев подошел к нему, взял стул и сел ближе к изголовью.

– Здравствуй, Сережа, – как мог доброжелательнее проговорил он, кладя ладонь на расслабленную кисть больного. – Как ты?