Татьяна Романская – Мой неуловимый миллиардер (страница 41)

— Я люблю твоих детей, Эмили. Я люблю их всем сердцем и душой. Когда Лена плачет, мое сердце разрывает от боли. Когда кто-то плохо обращается с ними, меня переполняет злость. Когда Коля болеет, я не могу уснуть, потому что слишком волнуюсь. Когда Лена только переехала сюда и почти не разговаривала, прячась за книгами, я вытаскивала ее из этого кокона. Не потому что это моя работа, а потому что дети мне небезразличны. Я просто хочу показать, что на самом деле, от всего сердца, люблю их. Я сделала все возможное, чтобы твое отсутствие не навредило им, чтобы они продолжали расти и становились такими замечательными людьми, какими, я знаю, они будут. Даже если я сейчас уйду, а что, если появится кто-то еще? Сможет ли она любить их также сильно? Если в их жизни все-таки будет другая женщина, разве ты не предпочтешь, чтобы она любила их так же сильно, как любит их отца?

Я отступаю на шаг назад и некрасиво шмыгаю носом, по щекам ползут несдержанные слезы.

— Пожалуйста, подумай о том, что ты делаешь с ними, Эмили. Я умоляю тебя. Да, ты убиваешь меня, и да, это сильно сказывается на моих отношениях с Сергеем. Но честно? У нас все будет хорошо. Мы справимся со всем, что ты на нас вывалишь. Но пожалей детей. Они не заслужили жить твоей обидой и злостью.

Я бросаю на нее последний взгляд, надеясь, что Эмили услышала меня. Но она в любом случае победила. Мои отношения с детьми разрушены и, скорее всего, уже не восстановятся.

Глава 49

Сергей

Я как раз сажусь за стол, когда дверь моего кабинета открывается и входит Лера. В последнее время я редко вижу ее в университете, но каждый встреча делает мой день лучше.

— Привет, милая, — улыбаясь я.

Она выглядит нервной, и мой взгляд падает на бумаги в ее руках.

— Неужели все готово?

Она улыбается в ответ, и мое сердце начинает биться чаще. В последнее время нам было нелегко. Мы оба находились под большим давлением, нас обоих тяготило осознание того, что наши отношения вредят детям.

Я знал, что будет трудно, но не ожидал, что станет так больно. Тяжело не только смотреть, как страдают дети, но и наблюдать, как разбивается сердце Леры. Неважно, сколько и о чем мы разговаривали с детьми и Эмили, если все уже случилось.

Лера кладет свою диссертацию на мой стол и нервно ведет плечо.

— Не могу поверить, что я ее закончила.

Я киваю и беру ее за руку, поднося ладонь к губам.

— Я читал ее уже тысячу раз, но прочту еще раз, прежде чем мы организуем твою защиту. Ты справишься. Все пройдет идеально.

Она кивает и садится напротив, выглядя так же устало, как и я. В Лере уже давно не хватает ее особенной, яркой искры, которая в свое время так меня зацепила.

— Сейчас я закрою дверь, и ты сядешь мне на колени, хорошо? Нам жизненно необходимы объятия, — говорю я ей.

Уголки ее губ дергаются в неловкой улыбке, и я вздыхаю с облегчением. Щелкает дверной замок, и я ухмыляюсь, возвращаясь на свое место и раскрывая ей свои объятия.

Лера улыбается мне, подходит ближе и устраивается у меня на коленях, положив голову мне на плечо. Я обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе.

— Это трудно, правда? Но ты так хорошо справляешься. Я так горжусь тобой. Ты справляешься со всем, что на нас свалилось, с таким изяществом.

Лера целует меня в шею, задерживая губы на теплой коже.

— Тебе тоже нелегко. Ты так старался, чтобы дети освоились в новой жизни, а их снова бросили в такой хаос.

Я киваю и прислоняюсь виском к ее макушке, моя рука успокаивающе гладит ее по спине.

— Давай будем честны, старалась в основном ты, — Лера правда сделала огромный вклад в адаптацию моих детей в новой стране. — Я просто постоянно напоминаю себе, что если мы смогли сделать это однажды, то сможем сделать и снова. С детьми все будет в порядке. А с тобой?

Я обхватываю ее руками за плечи и слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза.

— С тобой все будет хорошо, Лер?

Она улыбается мне, но в ее глазах такая грусть, что я едва могу это выдержать. Ее рука дрожит, когда она проводит указательным пальцем по переносице, по губам, а затем отпускает руку. Она смотрит на меня так, будто запоминает мельчайшие детали. Неужели я теряю ее?

— Лера, — шепчу я, поднимая руку к ее волосам и нежно проводя пальцами по волосам. Я наклоняюсь и целую край ее рта, мои прикосновения нежны. Даже если мы разобьемся на осколки, я соберу каждый разбитый кусочек и буду хранить их в безопасности, чтобы мы могли восстановиться вместе.

Я снова целую ее, и она наклоняет голову, возвращая мне поцелуй. Сегодня все по-другому. Ее прикосновения пронизаны болью в сердце, и это убивает меня.

Я крепче сжимаю ее волосы и целую сильнее, так, как ей всегда нравилось. Лера тихо стонет, и я углубляю наш поцелуй, отдавая ей всего себя. Она кладет руки мне на грудь и скользит ими вверх, и одна оказывается в волосах, а вторая тянется к пуговицам на рубашке.

Я шумно выдыхаю, чувствуя ее пальцы на своей коже. Ее прикосновения становятся беспорядочными, и она ерзает по моим коленям, прижимаясь ягодицами к паху. С одной стороны мне хочется сорвать с нее блузку, но с другой, оторваться от Лериных губ просто не получается. Она опережает меня, стаскивая рубашку с моих плеч.

Ее губы не отрываются от моих, когда она переходит к моим брюкам и расстегивает их, а затем тянется к члену. Лера не произносит ни слова, приподнимаясь, чтобы сдвинуть в сторону свое нижнее белье. Пользуясь моментом, я стягиваю с нее блузку, наблюдая за тем, как моя девушка медленно опускается на меня, не сводя с меня внимательного взгляда.

Лера стонет, опускаясь ниже, пока снова не усаживается мне на колени. Она такая тугая, что я едва могу это выдержать.

Я тянусь к ней и расстегиваю лифчик, и в итоге на ней остается только задранная юбка. Лера покачивает бедрами, ощущения просто божественные. Я так глубоко в ней, а она так близко. Просто совершенство.

Одна из ее рук опускается вниз, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не кончить прямо в тот момент, когда Лера начинает ласкать себя. Я обхватываю руками ее талию, помогая двигаться, наслаждаясь тем, как она принимает меня целиком, как она стонет для меня.

— Фома, — стонет она мне в губы, — я люблю тебя.

Я стону и целую ее глубже, а затем отрываюсь от ее губ, чтобы поцеловать в шею.

— Я люблю тебя сильнее, — шепчу я ей на ухо.

— Я уже скоро… — предупреждает она, и я киваю.

— Тогда постарайся для меня, любимая.

Мы срываемся вместе. Лера счастливо вздыхает и кладет голову мне на плечо, крепко обнимая, мы двое все еще тесно связаны.

Я прижимаю ее к себе и глажу по спине.

— Теперь тебе лучше?

Она кивает и целует меня в шею, ее тело теперь полностью расслаблено.

— Намного лучше.

— Я люблю тебя, Лера. Я хочу, чтобы ты помнила об этом, что бы ни происходило. Я хочу быть человеком, на которого ты опираешься, к которому ты идешь, когда тебе больно. Позволь мне быть рядом.

— Уже позволила, Фома.

Я вздыхаю и глажу ее по затылку, крепко обнимая. Как бы мне хотелось избавить ее от боли.

Глава 50

Лера

— Как дела в школе? — спрашиваю я, когда мы заходим домой, и на моем лице появляется храбрая улыбка, хотя сердце разрывается на части. Дети не сказали мне ни слова с тех пор, как я их забрала, и можно было бы подумать, что за последние несколько недель я привыкла к этой ситуации, но нет. Каждый день такой же тяжелый, как и предыдущий.

Мы с Фомой продолжаем рассчитывать на перемены, надеясь, что дети будут вести себя так только до отъезда Эмили, но я не уверена. Наши с детьми отношения, как мне кажется, разрушены навсегда, и мне интересно, что Фома думает по этому поводу.

Пройдет немного времени, и он полностью вычеркнет меня из их жизни. Мое присутствие больше не оказывает на них хорошего влияния. Дом, который был наполнен любовью и смехом, стал тихим и лишенным радости, и это все моя вина.

Раз дети так ясно дают понять, что не хотят видеть меня в своей жизни, наши с Фомой отношения не смогут продлиться долго. И как вообще будет выглядеть наше совместное будущее?

Мы были так счастливы, пока они не узнали о нас с Фомой, пока не приехала Эмили. Я надеялась, что разговор с ней поможет, но ничего не изменилось. Дети кажутся все злее, когда я забираю их от матери, но я понятия не имею, что она им говорит.

Мне тяжело, потому что меньше всего я хочу быть человеком, который задает им лишние вопросы или показательно недолюбливает их мать. Я даже не могу попросить их не верить всему, что говорит Эмили, потому что тогда окончательно потеряю любые крупицы детского доверия, если там вообще хоть что-то осталось.

— Мне звонил твой классный руководитель, Коль. Похоже, в последнее время твои оценки ухудшились. Сегодня домашкой займемся вместе.

Поскольку Эмили забирала их после уроков, у меня не было возможности проверять домашние задания или заниматься с детьми чем-то полезным. Ситуация в семье тоже не помогает успеваемости. К счастью, у Лены с учебой, кажется, все в порядке. Я могу заниматься с Колей, поскольку он ненавидит меня не так сильно, как Лена…

Почти как по команде Лена топает по лестнице и захлопывает дверь своей спальни. Я так близка к тому, чтобы сорваться и сказать ей, что вынесу дверь, если она хлопнет ею еще раз, но я не ее мать. И никогда не стану даже близка к материнской фигуре. Воспитание детей — это работа Фомы, и я больше не буду лезть куда не просят.