Татьяна Ренсинк – Внезапная удача (страница 39)

Она слушала его, а сердце билось всё чаще, всё сильнее, принося нарастающую боль тоски…

— Я ждал тебя, но вы покинули Париж через задний двор гостиницы, — подошёл Алексей ближе.

Он взял руку любимой в свою и прикоснулся к ней губами, но взгляда так и не отрывал от глаз удивлённо взирающей милой. Их лица становились невольно ближе. Тепло чувствовалось. Губы манили, и Алексей, не выдержав соблазна застывшей перед ним Софьи, заключил её в объятия, сразу одарив губы крепким поцелуем.

Поражённая подобным порывом, Софья сразу стала вырываться. Оттолкнув его от себя, она влепила сильную пощёчину и стала кричать:

— Подлец! Бабник! Как смеешь?! Негодяй! Ещё смеет трепаться о верности любимой, а сам хватает всех вокруг! Убирайся! Пошёл вон!

Подняв руки, готовый принять любой удар, Алексей молча выслушивал всё…

60 Часть

— Я сказала убираться!!! — проорала Софья, ещё больше раздражаясь, но Алексей не стал больше терпеть:

— Я не уйду, пока не выслушаешь.

— Пошёл вон, подлец! — выкрикнула Софья вновь, желая дать ещё пощёчину.

Алексей схватил её руки, чтобы противостоять и, как бы она ни противилась вырваться или кричать вопреки, говорил:

— Это было невыносимо, осознавать, что не увижу тебя больше. Я искал, ждал, надеялся, судьба подарит мне снова шанс встретить тебя. И вот, в трактире у Саввы ты и нашлась. Как бы знал раньше, приехал бы скоро. О, как я был благодарен судьбе, когда увидел тебя вновь, хоть и боялся, что ты с Саввой, что может в сердце у тебя кто иной. Но всё время сочинял тебе песни, душа рвалась к тебе, забыть не могла. Да, — видел он застывший взгляд Софьи от шока услышать всё это.

Она больше не вырывалась. Она смотрела в его глаза и будто не верила ушам…

— Да, — кивал Алексей, понимая, что его рассказ побеждает ярость Софьи и заставляет изменить своё мнение. — Да, я сочинил все песни тебе. Каждая строчка в них о тебе. Все вокруг не понимали, о ком да кому пою, но когда ты была уже рядом, а я смотрел лишь на тебя, как ты не видела моих чувств?

Опустив медленно руки, Алексей замолчал. Софья отошла в сторону, повернувшись к Алексею боком, но молчала. Она смотрела вперёд, словно осмысливая услышанное.

— Нет на свете никого дороже и нужнее тебя. Никого мне, кроме тебя, не нужно. Всё отдам, всё брошу к твоим ногам. Да, ты ненавидишь, злишься на меня, считаешь развратником, — говорил дальше Алексей, уже не страшась ничего, лишь бы открыться полностью любимой. — Если бы ты только могла поверить, я хранил тебе верность с нашей встречи в Париже… Как ни переубеждали меня друзья, как ни ругали, как ни боялись, что ты — моя муза, окажешься не достойной сей жертвы…. я всегда был и буду твой, Софья.

Она оглянулась, теребя кружева ночного платья, а волнение от всего, что тревожило так долго, стало уступать место странному чувству: то ли сомнение, что всё правда, гложело, то ли осознание, что тайная мечта может сбывается. Почувствовав дрожь и желая как-то её унять, Софья поспешила надеть пеньюар.

Видя, как смутил возлюбленную своим признанием, Алексей медленно подошёл. Он стоял позади неё, а руки тянулись осторожно прикоснуться к её плечам.

— Люблю, — прошептал он, еле касаясь любимой. — Одну тебя… люблю навсегда…

Еле сдерживая в себе вырывающуюся дрожь владеющего трепета, Софья медленно повернулась. Она и сама не заметила, как, но в то же мгновение, заключив друг друга в объятия, они неотрывно целовались. Весь мир закружился. Всё было теперь лишь для них, за них да с ними.

Не желая отрываться от возлюбленной, Алексей скоро расцеловывал уже её шейку, лицо, возвращаясь к губам и сжимая в руках всё её тело. Разгораясь давно терзающим его желанием, Алексей еле сдерживался, но начинающая пугаться такого же желания в себе Софья резко отпрянула:

— Нет!

— Прости, — выдохнул Алексей, покорно отступив.

Он сел в кресло у окна и опустил взгляд. Сев напротив него в такое же кресло, Софья отдышалась, как он, и они снова посмотрели в глаза друг друга. Молча общаясь, оба, казалось, кинуться в объятия вновь, но Алексей сделал попытку сдержаться:

— Я не трону, — прошептал он. — Не трону… Но и уйти не смогу, как не уходил все ночи.

— Что? — не понимала Софья.

— Я следил, охранял, чтобы никто не посмел причинить тебе хоть какую неприятность, — старался осторожно признаться Алексей. — Днём и ночью был твоей тенью.

— Вы, — стала снова взволнованно дышать Софья.

— Ты, — поправил её любимый.

— Я не смогу, — вдруг прослезилась она, слегка удивив ставшего чуть смелее Алексея:

— А когда ругала, смогла.

— Ну, — опустила взгляд она, принимая более гордый вид, но сразу осознала, что сдаётся:

— Ты…. ты сумасшедший.

— Да, — признался любимый и улыбнулся. — Я не один такой, что радует.

Взглянувшая с удивлением Софья не находила слов ответить. Встав перед нею на колени, обняв её колени, Алексей смотрел с такой нежностью, с который всегда пел. Видя его такого перед собой, вспоминая теперь всё, что было да как, она осознала, что его любовь, и правда, была обращена лишь к ней.

— Мне не верится, — прошептала прослезившаяся возлюбленная, и Алексей взял её за руки, поднявшись вместе:

— Это всё так. Я твой и твоим останусь вопреки всему.

— Но другие, — мотала головой Софья, боясь подпускать страх, но тот не отступал.

— Нет, — снова улыбнулся Алексей. — Других нет и не будет.

Он взял её на руки, положив на постель, и их губы снова слились в поцелуе. Нежные, сладкие, манящие продлиться вечность поцелуи не прекращались ещё долго. И снова почувствовав, что силы сдерживать бурю желания слиться воедино, уходят, они оба вздрогнули.

Приобняв милую, Алексей прошептал:

— Прости, что не сказал раньше… Я боялся…

— Чего? — положила ему голову на плечо та, закрыв глаза и наслаждаясь столь неожиданным подарком судьбы — оказаться той самой да именно его любимой.

— Ты говорила, что презираешь, что никогда бы не захотела быть с таким, — припомнил Алексей всё, и Софья с чувством вины покрепче прижалась к нему телом.

Снова одарив губы завораживающим поцелуем, они так и не выпустили друг друга из объятий, вскоре уснув мирным сном. Теперь покой покровительствовал им, а всё, что будет — уже будет не страшно, потому что они — всё-таки вместе…

61 Часть

Молчаливо подошли Николай и Алёна к комнате, которую он открыл да сказал:

— Здесь ты будешь спать.

Видя роскошное убранство спальни, Алёна сразу отвела взгляд:

— Нет, я не могу здесь оставаться.

— Алёнушка, милая, — погладив любимую по щеке, прикоснулся с ней лбами Николай. — Ты должна… Я не позволю тебе больше нигде спать, только здесь.

— Я не смею. Я не такая. Вы — князь, — пыталась отказаться та, но Николай мотал головой, не скрывая своей грусти слышать подобное:

— Я тебе не князь. Не называй меня так больше никогда, умоляю…. Алёнушка…

— Так нельзя, — взглянула она в его глаза, и Николай было уже одарил её губы поцелуем, как подошедшая матушка улыбнулась:

— Как тебе комната, милая?

Она прошла в спальню и повела руками, указывая:

— Это лучшая спальня в нашем доме. Здесь все удобства. И графин с водой, и фрукты. Даже вино! Принесите тёплые влажные полотенца! — приказала она приближающейся по коридору служанке, и та, выполнив поклон, тут же отправилась выполнять.

— Не смогу…. никогда, — прошептала Николаю Алёна, но хозяйка дома, как стало ясно, услышала:

— Милая, — вздохнула она легко и снова улыбнулась, встав ближе к Алёне. — Нет в том дурного, провести ночь в подобном месте.

— Я не достойна, — несмело молвила Алёна и вдруг решилась всё высказать. — Я простая девка, я дочь дворцового повара, ничего не понимающая в манерах и не достойная находиться подле таких людей, как вы, а тем более ночевать в барских палатах.

— Ишь какая, — с умилением засмеялась мать Николая, бросив на него взгляд и видя, как сын испуганно смотрит на любимую, словно терял смысл жизни, если она откажется быть с ним.

— Милая, — вздохнула его мать снова и взяла руку Алёны в свою, накрыв теплом другой. — Знаем о подобных предрассудках света, знаем. И то, что ты простая, видно было сразу. Да, мы не желаем допустить свету распускать непристойные слухи вокруг нашего рода. Но у каждого за стенами дома имеются свои тайны, поверь. Подобные связи вполне часто происходят.

— Этого не будет, — сразу ответила Алёна, встретив строгое удивление матери Николая.

Та опустила медленно руки и взглянула на сына:

— Николаюшка, дорогой? Думаю, тебе стоит рассказать всё самому. Я пойду к отцу, а то беспокоиться будет, — похлопала она его по плечу, а уходя, прошептала на ухо: