Татьяна Ренсинк – Внезапная удача (страница 25)

— Поговаривают, будто граф Аминов виды на Софью имеет.

— Бред, — строго сказала Софья, оглянувшись на услышанное.

— Вот видишь, они не вместе, а значит, мне дорога открыта, — стала вновь довольной Лиза и устремила влюблённый взгляд на поющего Алексея.

Покачав головой, Варя осталась при своём мнении. Слыша произошедшую беседу, сидевшая рядом с Софьей Александра склонилась к уху сестры:

— Софьюшка, извини, но смотрит он, действительно, будто на тебя.

— И ты туда же, — вздохнула та, снова попав под колдовские чары взгляда Алексея. — Другая в его душе.

Всё стихло, как и музыка. Довольная государыня была будто единственной зачинщицей данного музыкального дня. Она поблагодарила выступивших и улыбнулась своим фрейлинам:

— Голубушки, а порадуйте слух и девичьими пениями?

— С удовольствием, матушка-императрица, — поднялась сразу Варя и обратилась ко вздрогнувшей от такой неожиданности Софье. — Давно не радовал нас лучший голос двора! А я сыграю на клавесине!

— И правда, милая, — с мольбой в глазах взглянула Александра на сестру. — Порадуй. К тому же, — шепнула она еле слышно. — Смягчатся от душевного пения и наши родители. Они прибыли сюда с нашим братом, взгляни.

Софья посмотрела в сторону, куда взглядом указала сестра, и увидела гордо восседавших отца с матерью. За ними сидел и молодой человек, являющийся братом, который с подозрением в чём-то уставился на ушедших стоять в стороне только что выступивших кавалергардов.

Отказать просьбе заволновавшейся публики, а тем более императрицы, Софья не могла. Не имея никакого желания петь, томя в душе мучительные терзания, Софья всё же вышла к подруге, севшей за клавесин. Сестра встала рядом со скрипкой, приготовившись играть, и через несколько аккордов душевной мелодии, чудесный голос Софьи вновь радовал каждого из присутствующего. Она пела, смотрела в пол, но чувствовала неотрывный взгляд Алексея на себе. Душа плакала у обоих, но пыталась спрятать упрямую тайную любовь…

Тщетно я скрываю сердца скорби люты,

Тщетно я спокойною кажусь.

Не могу спокойна быть я ни минуты,

Не могу, как много я ни тщусь.

Сердце тяжким стоном, очи током слезным

Извлекают тайну муки сей;

Ты мое старанье сделал бесполезным,

Ты, о хищник вольности моей!

Ввергнута тобою я в сию злу долю,

Ты спокойный дух мой возмутил,

Ты мою свободу пременил в неволю,

Ты утехи в горесть обратил;

И, к лютейшей муке, ты, того не зная,

Может быть, вздыхаешь о иной,

Может быть, бесплодным пламенем сгорая,

Страждешь ею так, как я тобой.

Зреть тебя желаю, а узрев, мятуся

И боюсь, чтоб взор не изменил;

При тебе смущаюсь, без тебя крушуся,

Что не знаешь, сколько ты мне мил.

Стыд из сердца выгнать страсть мою стремится,

А любовь стремится выгнать стыд.

В сей жестокой брани мой рассудок тьмится,

Сердце рвется, страждет и горит.

Так из муки в муку я себя ввергаю,

И хочу открыться, и стыжусь,

И не знаю прямо, я чего желаю,

Только знаю то, что я крушусь;

Знаю, что всеместно пленна мысль тобою

Вображает мне твой милый зрак;

Знаю, что вспаленной страстию презлою,

Мне забыть тебя нельзя никак.*

* — А. П. Сумароков, 1759 г.

40 Часть

Спев и с позволения императрицы покинув зал, будто отмучилась, Софья вышла в коридоры дворца. Она ускоряла шаг и вскоре, подхватив широкий подол своего роскошного платья, бежала прочь. Воздуха не хватало, слёзы лились ручьями по щекам. Всё было уже всё равно: кто увидит, что подумает, какие слухи распустит.

Она выбежала на двор дворца и остановилась в углу, уткнувшись лбом в стену. Рыдая и не скрывая вырвавшихся на волю страданий, Софья не почувствовала, как следом выбежал Алексей.

Он остановился, на миг глядя на неё и уже жалея. Медленно подойдя, Алексей осторожно коснулся плеч любимой:

— Софья?

— Нет, — пропищала та с невыносимостью видеть его да вновь отвернулась лицом к стене.

— Коль я обидел словом или взглядом, прости? — волновался Алексей, на что Софья с надрывом через слёзы воскликнула:

— Что Вам до меня, граф? Неужто не о ком больше заботиться? Займитесь же своей жизнью, своей любовью! Уйдите же! Уйдите!

— Я не могу, — так и лежали его руки на её плечах, желая повернуть к себе лицом.

Алексей чувственно сжимал её плечи, что заставляло Софью всё больше страдать от осознания невозможной любви.

— Но ведь есть любимая, идите к ней!

— Есть, — молвил Алексей, повернув Софью к себе, но она, заливаясь слезами, прятала лицо, пока он не обнял, заставив уткнуться в своё плечо.

— Уйдите к ней, будьте с ней, умоляю, — молила Софья, не имея сил остановить упрямое рыдание.

— Я не могу, — прошептал Алексей. — Ты…

Он был готов уже признаться в своей безграничной любви, но вышедший на двор статный пожилой господин, постучал тростью по камням у порога дворца, где остановился.

Он взирал с удивлением на обнимающего рыдающую Софью Алексея, и тот понял, что следует отступить. С испугом оглянувшаяся на господина любимая тут же отвернулась обратно к стене.

— Что здесь происходит? Как это понимать? — поразился всем видом господин на увиденное.

Он пронзал Алексея таким взглядом, что тот понимал, кто это.

— Прошу простить…. князь?

— Оставьте нас! — приказал сей князь, и Алексей откланялся, но остался стоять за дверью, желая подслушать происходящее.