Татьяна Ренсинк – Колумбина или... Возвращение голубков (страница 30)
— Что-то здесь есть, — кивал Пётр, но оставался в своих размышлениях пока один. — Давай договоримся? — остановившись в холле у зала, куда их проводил встретивший дворецкий, он снова поцеловал руку любимой.
Иона смотрела с удивлением, не понимая, о чём он, и опасаясь, что он хочет заняться расследованием без неё. Пётр прекрасно видел всё это в её глазах и улыбнулся. Отведя чуть в сторону от зала, ближе к укромному уголку, он стал шептать:
— Я подумал, было бы всё же лучше действовать вдвоём. Пообщайся со здешними дамами. Похвастайся, что посетила Петербург, встретила милую семейную пару Врангелей. Понаблюдай за реакцией женского общества, их словами. Потом расскажешь.
— А ты? — выдохнула Иона, уже будто успокаиваясь, желая помочь в деле.
— Я полюбуюсь картиной, если она ещё здесь, — ответил он.
О какой картине шла речь, Иона поняла сразу. Здесь была картина с голубями, которая чем-то напоминала ту самую, которую Габриэла рисовала с Карлом…
— Вы вновь здесь, я рад, — подошёл к любующемуся картиной Петру Разумовский и на его удивлённый взгляд повторил. — Я рад. Вновь у картины?
— В ней что-то есть. Она идеальна. Каждая деталь на своём месте, — сказал Пётр и усмехнулся. — Вспомнились слова Макарова… Призраки могут сойти с картин. Мистика?
— Вы встречались с Макаровым?! — удивился Разумовский.
— Да, случайно пересеклись в Петербурге, — вглядывался в картину Пётр. — А вы не знаете, почему художник выбрал нарисовать именно голубей и девушку?
— Понятия не имею. Символ любви? — улыбнулся Разумовский и стал красиво рисовать рукою узоры в воздухе. — Ведь любовь так прекрасна! Всё для любви! А почему вы говорили с Макаровым о картинах?
— О нет, мы говорили о другом, о призраках, — с удивлением взглянув, улыбнулся Пётр.
— Кстати, не о Чудово ли? — предположил Разумовский. — Я слышал, у него там интересное дело было. Про призраков, — прошептал он так, словно то был страшный секрет. — Или даже про одного призрака. Но я объезжаю стороной тот трактир в Чудово.
— Правильно делаете, — соглашался Пётр. — Мне брат как-то рассказывал ту легенду*. Чудово лучше объезжать. Но вернёмся к голубкам?
— Почему к ним? — не понимал Разумовский, слегка растерявшись.
— Потому что Колумбину, похищенную у Врангеля, обнаружили недалеко от вашего дворца, как и мою супругу. Между прочим, догадываюсь, их содержали, может, даже в одной избушке, — стал Пётр смотреть исподлобья.
— Как так?! Почему у меня? — искренне недоумевал Разумовский.
Пётр снова стал смотреть на картину:
— Девушка с голубями, но чуток иначе… Интересно. Идея похожая.
— На чью?
— Мастер этой великой работы либо один и тот же, либо… кто-то украл идею. Не пойму, зачем. Порадовать вас? Что у вас с голубями?
Разумовский пожал плечами, серьёзно задумавшись про голубей.
— Да просто шутка одна… была, да… Я рассказывал о вашей супруге, мы смеялись, я называл её истинной голубкой. Не только из-за её девичьей фамилии, имени, она сама по себе прекрасна, — он резко прекратил свою речь и взглянул с неловкостью. — Вы сами знаете, какая у вас супруга.
— Да, — протянул Пётр, отвечая пристальным взглядом в ответ. — С кем это вы так смеялись?
— С княгиней Куракиной, Василисой Ивановной, — улыбнулся Разумовский и кивнул куда-то в сторону. — Она сейчас как раз беседует с дамами и вашей супругой. Им, вижу, интересно вместе.
Пётр оглянулся туда. И он, и Разумовский ещё некоторое время наблюдали, как Иона в окружении дам увлечённо что-то обсуждала, была весела, и, казалось, беседа была лёгкой…
* — «Призрак Чудовского пирата», Татьяна Ренсинк
Глава 52 (разве княгиня не мила…)
— И что же княгиня Куракина? — стал дальше спрашивать Пётр. — Ей понравилась наша история*?!
— Да, вы знаете, занимательно вышло, — тихо посмеялся от воспоминаний Разумовский. — А вы не находите, что судьба нас снова свела, чтобы наладить отношения?
— Думаете? — принял Пётр удивлённый вид. — А кто рисовал картину, княгиня случайно не назвала?
— Назвала, и я недавно выяснил, что это как раз тот самый человек, из-за которого слегка испортились отношения в семье уважаемого графа Врангеля, моего друга, — сказал Разумовский столь серьёзно, что, казалось, всё, что было сказано до этого и как себя вёл, было игрой.
Пётр выпрямился. Он догадался, какое имя будет произнесено далее, и Разумовский кивнул:
— По заказу нарисовал эту картину именно барон Герцдорф. Княгиня специально заказала.
— Зачем?
— Меня порадовать. Мне же подарила. Она максимально попросила изобразить вашу супругу. Баловство, — подал он плечами.
— Понимаю, — протянул, еле сдерживая возмущение, Пётр и снова взглянул на картину. — Интересно, зачем выкрали именно такую…. похожую.
— Я не понимаю ход ваших мыслей. Зачем графине красть? — удивлялся Разумовский.
— Я пока никого не обвинил, — прищурился Пётр.
— Вы знаете, а картина стоила многих денег!
— Да что вы? — взглянул с удивлением Пётр. — А ещё в картинах иногда есть подсказки.
— О чём вы? Вы всегда говорите загадками, я редко вас понимаю.
— Увы, привык. Люблю дразнить.
— Я лучше познакомлю вас… Дорогая княгиня! — подозвал Разумовский недалеко проходившую в компании молодой дамы стройную, светловолосую и миловидную среднего возраста женщину. — Прошу, позвольте представить… Княгиня Куракина, Василиса Ивановна… Граф Аминов, Пётр Петрович.
Выполнив должный поклон и поцеловав княгине ручку, Пётр выпрямился и кивнул.
— Я похвастался вашим подарком, моя дорогая, — Разумовский кокетливо улыбнулся княгине, и она ответила ему тем же флиртующим взглядом:
— Да, мой друг, я подарила её вам.
Видно было по глазам, что те оба больше, чем друзья. Пётр еле видно улыбнулся, считывая в их поведении всё, и молчал.
— Вы любите баловать друзей, — Разумовский поцеловал ручку княгини.
— О нет, только одного, самого прекрасного из всех… друзей, — ласково вымолвила та.
— Граф, разве княгиня не мила? — улыбался счастливый Разумовский.
— Разрешите полюбопытствовать, а откуда появилась идея нарисовать голубков и… эту девушку? — мило улыбнулся княгине Пётр.
— О, идея была моя, — призналась княгиня, но голос дрогнул, потом взгляд, и она стала крутить на среднем пальце кольцо.
Пётр незаметно провёл изучающим взглядом от её лица к груди, к рукам…. кольцу… Он обратил внимание на ценность этого перстня и изумрудный цвет его камня. Кольцо было надето на средний палец. Явно получено в подарок. Пётр не успел развить мысль дальше, как Разумовский тоже заметил кольцо:
— Дорогая, откуда сия драгоценность?!
— Ах, оставьте, мой друг. От подруги, разумеется, графини Вирсен. Обменялись просто, — улыбалась она и тут же запнулась, сглотнула, будто сказала лишнее, и всё, что пыталась скрыть, Пётр заметил.
Он так же подумал о том, что обмениваются зачастую, чтобы заключить некий договор… Сговор… Одно желание, цель… Оставалось совсем немного, Пётр чувствовал, и будет всё ясно. Ему даже не приходилось на этот раз проводить глубоких допросов, вытаскивать из подозреваемых правду. Всё потихоньку вставало на свои места… само…
— Графиня Вирсен, — пытался он вспомнить имя, узнавая, что оно шведское, но ничего не мог вспомнить. — Графиня тоже из Швеции?
— О да, — кивала княгиня и вдруг стала искать кого-то в зале.
Казалось, нашла и тут же поспешила откланяться, извиняясь, что спешит. Так внезапно покинув их общество, княгиня явно избежала последующих расспросов. Она была чем-то крайне взволнована, что-то скрывала, но столь неумело, что Пётр снова заулыбался, глядя ей вслед.
Она скрылась в толпе, а потом быстрым шагом ушла с какой-то дамой под руку из зала. С кем она была — разглядеть Пётр не смог: ни лица, ни возраста. Но ему пока это всё было не столь важно. Имя он уже знал. Правда, если это настоящее имя. В любом случае Разумовский рядом стоял удивлённый столь резким уходом княгини и развёл руками:
— Женщины. Я так часто их не понимаю, — взглянул он на нарисованную девушку с голубями на картине.
— Что же княгиня хотела сказать вам, подарив эту картину? После беседы о моей супруге, — недоговорил Пётр, глядя в глаза застывшего Разумовского. — Вы знакомы с графиней Вирсен? Имя настоящее?…
* — «Тайна детской скрипки», Татьяна Ренсинк.