Татьяна Полуянова – Знахарка (страница 6)

Попрощалась со свекровью, обняла её крепко:

– Прости, матушка!

Долго стояли, обнявшись, две старухи, свекровь да невестка. Стояли, скреплённые общим, одним на двоих, горем.

После пришла Милада на могилку мужа. Сельчане перенесли его тело из леса. Перенесли и прикопанного на краю леса младенца. Теперь они лежали вместе: Молчан-Неустрой и сынок, не успевший обрести имя.

Слёз не было. Милада слышала голоса мужа и сына. Они наставляли её стоять на страже.

– Ваш путь завершён, – с горечью сказала она. – Спите с миром, дорогие мои. А я сделаю так, как вы просите.

Она пообещала, поклялась всеми духами, которых знала, не выпускать из лесу древнее зло, которое наделало людям столько горя. Зло, которое обожгло и саму знахарку, и её близких, сломало им судьбы. Пообещала – и ушла.

Милада вернулась в поселение, в котором родилась. Теперь, когда в каждом доме люди горевали о ком-то, сгинувшем в лесу, оно называлось Горю́ново.

Родителей уже не было в живых, не было никого, кто помнил бы её девчонкой. Знахарка поселилась на краю деревни в нежилой избе. Её хозяева, как и многие из деревни, сгинули в лесу.

Милада вычистила избу от грязи и паутины, вымыла, выскоблила полы. Окропила углы и порог травяным отваром. Развесила пучки трав под потолком. Припрятала на дне сундука свитки с чёрными заговорами и колдовскую книгу с пергаментными страницами. Сверху набросила рукоделье, что осталось от прежней хозяйки.

Потом налила молока в плошку, поставила перед печью, рядом – кусок хлебушка, сказала:

– Ну что, сиротинушка, плохо тебе без хозяев? Будем теперь вместе жить-поживать. Я теперь твоей хозяйкой буду. Кормить-поить обещаю. И ты постарайся – будь мне другом: не пакости, чужих в дом не пускай, никому открывать сундук не позволяй.

Ответ она не услышала. Легла спать. Утром глянула – плошка пустая. Выпил молоко и хлебушко съел – принял новую хозяйку Кутник.

Отныне вся её жизнь была посвящена жителям Горюново. Милада замкнула деревню надёжными оберегами, закрывая древнюю нечисть в её лесной темнице. Не уставала обновлять границы заговорами.

Но для неё самой лес стал недоступен. Она это знала. Она не могла рисковать, не могла столкнуться с духом старого чародея – воплощением первобытного зла – и тем самым оставить сельчан без защиты. Его злоба сильна, месть безгранична. Погубит её – погубит всех.

Смысл её жизни теперь заключался лишь в одном – сдерживать зло до тех пор, пока она не найдёт и не вырастит преемника, способного ему противостоять.

Память сердца

Аглая остановилась у кромки леса. Не переступая границу, разгребла молодую траву, пальцами подцепила из земли прогнившую деревяшку, вытянула и, не мешкая, вонзила на его место свежевыструганный колышек из осины, обмотанный полынью оберег. Забормотала слова заговора. Этот ритуал она повторяла каждые несколько саженей, пока не обошла лес от края до края.

Из чрева чащи до знахарки доносился навязчивый шёпот. Если не прислушиваться, можно было спутать его с шелестом листьев, но Аглае этот шёпот был хорошо знаком. Там, за тёмными стволами, кто-то был. Она угадывала его в тенях деревьев, в шуршании трав. Она знала этот шёпот, давным-давно знала, кто шепчет и чего от неё ждёт. А ждёт он того дня, когда старая знахарка совершит ошибку. Колючий, как сухой терновник, страх скрёб в груди, выцарапывая нутро. Придёт день, когда ни заговор, ни обереги не удержат того, кто так жаждет поквитаться с ней.

Вдавив в землю последний колышек, Аглая вытерла ладони о передник и, не оборачиваясь, пошла в сторону деревни. Спину обдало холодом.

В полях пахали и сеяли рожь горюновцы. Завидев Аглаю, мужики отрывались от работы, приветствовали, снимали шапки. Аглаю такое внимание не радовало. Да, её уважали и ценили – очень даже ценили. Все знали истории, о том, как жили пращуры до прихода Аглаи и сколько горя натерпелись, пока она не появилась в Горюново. Было это давно, но страх бессмертен.

Вот и теперь страх перед Аглаей заставлял людей склонять головы. Если старуха в силах держать в узде ужасы из леса, то даже представить страшно, что она может сотворить с человеком, который окажется ей не угоден. Потому и боятся, потому и кланяются.

Нет в Горюново ни одного дома, в который Аглая не была вхожа. Каждую семью оберегала и холила. Каждого ребёнка, рождённого здесь, приняла в свои руки. Лечила людей от хворей, порчи и других напастей. И уходящих в мир иной провожала тоже она. Под её присмотром были и соседние деревеньки, и разрастающееся село Вышень.

С приходом Креста в их земли изменилось немного. Поначалу было больше страху и недоверия к новому Богу. Но со временем люди поняли: жить можно и с новой верой – стоит лишь принять христианские законы, смешать их со своими, привычными, и жить дальше. В Вышени поставили церквушку, а попом назначили одного из старых волхвов. Грамотного и непротивящегося жреца не сломали, а переучили по его же воле – окрестили и поставили на службу новому Богу.

Выбор пал на него неслучайно. Агав был мудрым старцем, обученным грамоте, и сил в нём ещё хватало, чтобы освоить христианские писания и передать их людям. К тому же это стало наглядным примером для тех, кто упрямо отвергал новую веру: был Агав – стал Афанасий. Никто и разницы особой не заметил. Сняли с волхва белые одежды, отобрали посох, обрядили в чёрное, вручили крест. Был волхв – стал поп, батюшка.

Аглая, тогда ещё носившая имя Милада, приняла новую веру без смятений. Не видела она причин отвергать Бога, что завещал любить и прощать, не причинять вреда ближнему, не красть и не завидовать, не желать жены брата своего и чтить родителей. Правильные заповеди принёс новый Бог – по таким что не жить? Окрестил старуху Афанасий, нарёк новым именем, и дальше пошла жизнь своим чередом.

В крепкой дружбе жили Аглая и Агав многие годы, пока батюшка не помер. На смену ему пришёл другой – обученный по всем христианским канонам, но и он принял Аглаю хорошо. Да и к имени новому привыкать не пришлось: батюшку тоже звали Афанасий. А со временем он и вовсе стал походить на своего предшественника.

Время шло. Жизнь вошла в новое русло. Земля процветать стала – для крестьян то было верным знамением. Раз жизнь налаживается, значит, всё делают правильно, значит, новый Бог не так уж и плох.

Вот уже почти век прошёл с той поры: люди живут и не горюют. Пашут, сеют, детей рожают. От болезней и нечисти оберегает их знахарка, а от душевных недугов и смятения – батюшка.

Аглая сошла с поля и заприметила: у крайней, давно пустующей избёнки, что наполовину ушла в землю, стоял конь, запряжённый гружёной телегой. За косым плетнём расхаживал высоченный, плечистый богатырь – у Аглаи язык не повернулся бы назвать такого видного хлопца просто мужиком. Истинно богатырь.

Из темноты избы выпорхнула невысокая красивая молодка. Аглая прикрыла ладонью глаза от солнца, подумав, что, может, сослепу кого-то из своих не признала. Да нет, глаз у знахарки ещё зоркий, и видно было – не местные.

Знахарка подошла ближе, окинула взглядом телегу и крякнула: из-под настила выглядывало промысловое добро да несколько добротных сундуков. «Что за богатеи пожаловали в нашу деревеньку?» – подумала она.

– Доброго здоровьица, бабушка! – поздоровалась с приветливой улыбкой молодка, выйдя из-за плетня.

– Бог в помощь, дочка! А вы чьих будете?

Со двора вышел богатырь, встал за спиной жены. Высокий, красивый, глазищи – синие омуты, волосы и борода русые, на солнце золотом переливаются. В плечах косая сажень. Сердце Аглаи дрогнуло: уж больно напоминал молодец её дорогого Молчана, которого давным-давно не сумела она уберечь от злого духа, что преследует её больше века.

– Здравия, бабушка, – поприветствовал богатырь.

Знахарка выпрямилась, спина натянулась стрункой. Голос – бархатный. Похож, похож богатырь на Молчана и видом, и поступью, и голосом. На Аглаю нахлынули воспоминания о возлюбленном охотнике: такой же был – высоченный, сгребал её в охапку, как медведь, кружил, будто бы ничего она не весила.

Только нынешний одет в добротную рубаху с богатой вышивкой по рукавам да по вороту. Не мужик – загляденье.

– Бабушка? – позвал мелодичный женский голосок.

Аглая встрепенулась.

– Ой, деточки, да призадумалась бабушка. Дык чьих будете, откуда пожаловали?

– Из Торжкова мы, там, за Чёрной речкой, верст сорок отсюда, – сказала молодка. – Меня Марьяной звать, а это муж мой Клим. Вот, перебрались к лесу ближе, муж-то промыслом живёт, а тут леса большие, малохоженые. Дом этот нашей дальней родни, только они давненько померли, а домишко остался. Мы займём, пока отстроимся… Не помешаем?

Аглая оглядела молодых, улыбнулась так, что морщинки вокруг глаз засияли солнечными лучиками, и сказала:

– Живите, деточки, на доброе здоровьица. А если болячка какая одолеет или нечистого заприметите, приходите ко мне. Я вон там живу, на самом краю деревни изба моя. Звать меня бабушка Аглая. Знахарка я тутошняя.

– Благодарствуем, бабушка. – Клим поклонился, Марьяна последовала примеру мужа.

– Да чего уж, мы рады добрым людям, а вы, я погляжу, из добрых будете. Значится, и деревенька наша с вами только лучше станет.

Молодые заулыбались. Аглая видела их насквозь. Светлые люди, глаза ясные, а смотрят-то как с любовью друг на друга. Давно знахарка не видела таких в Горюново и чувствовала: неспроста эти двое сюда приехали. Судьба их сюда направила. А вот что она, судьба эта, для них уготовила – живы будем, поглядим.