Татьяна Полозова – Хаос и Порядок (страница 9)

Кет слегка улыбнулась.

— Спасибо, Питер. — Почти шепотом произнесла она. Вдруг в ее глазах блеснул огонек сомнения. Но это не было сомнение по поводу того остаться или нет, или как отблагодарить коллегу. Скорее, это касалось чего-то более серьезного, более глубинного, того, что она не могла позволить себе сказать давно.

— Спасибо. — Повторила она. — Я возьму кое-что домой. — Указала она на папки с делом.

Марлини просто кивнул и также мягко улыбнулся, лишь приподняв уголки губ.

— Конечно, Кет.

Молодая женщина сидела за письменным столом, подпирая одной рукой левую щеку, а второй долбя по клавишам ноутбука. Она пыталась сосредоточиться только на написании дипломной работы, но тронувшее горизонт солнце на закате озарило окна оранжевым светом и отгоняло все мысли об учебе, заставляя думать только о расцветавшей весне.

Девушка тяжело вздохнула и уставилась в экран. Белый лист с пятью предложениями вводной части дипломного проекта.

Стук, снова стук…

Она оглянулась, стараясь определить, откуда доносится звук. Он приближался и девушка поняла, что это стук каблуков по дощатому полу ее старенького дома.

Дверь скрипнула и в комнату вошел незнакомец в темном плаще с надвинутым на глаза капюшоном.

— Ккккто Вы? — Заикаясь, спросила она, отодвигаясь на офисном стуле на колесиках ближе к шкафу. Перед глазами вставали фотографии убитых ранее мужчин. Она зажмурилась и, вместо того чтобы сопротивляться, вжалась в кресло.

Незнакомец подошел к ней ближе и схватил за горло. Девушка непроизвольно ухватилась за его запястья и пыталась отодвинуть его руки от себя.

— Вы… — Она хрипло пыталась закричать. Ее рука потянулась к столу, где стоял компьютер и стала шарить по нему, чтобы найти хоть что-то для спасения.

Незнакомец отпустил ее горло и быстро схватил за освободившуюся руку. Девушка не смогла дотянуться до лежащих на столе ножниц и всхлипнула, когда в руке нападавшего появилось что-то блестящее.

Красная зарница осветила скрытое балахоном лицо незнакомца, девушка прикрыла глаза и ослабила захват. За окном пропели первые птицы. На полу появились багровые мазки, как разбрызганные неосторожным художником брызги. Картина в комнате напоминала фотографию Виткина, где главным экспонатом стала молодая натурщица[6]. Молодая мертвая натурщица.

— Ну, вот, милая, теперь, если мы поставим кубик вот сюда, — Кет обнимала, сидящую между ее ног маленькую девочку в мягкой пижаме с изображением розового пони и ставила перед ней крупные цветные кубики, образуя из них пирамиду. — Вот так. Тебе нравится? Неплохо, правда? Мы можем поселить в этот домик твою Синди. — Кет поцеловала в лобик, прикрытый редкими светлыми волосиками, смеющуюся девочку и потянулась за куклой, отброшенной в сторону ранее.

Девочка приподнялась на коленки, подползла к домику и одним уверенным ударом разнесла его.

— Эй, Рейч, ты что? — С наигранной обидой возмутилась Кетрин. — Мама так старалась. — Сокрушенно произнесла она, когда в дверь постучали.

Женщина подняла дочь на руки, поправив задравшиеся штанишки комбинезона, и снова поцеловала ее в пухлую раскрасневшуюся щечку.

— Посмотрим, кто это к нам пришел. — Подошла она к двери, держа на руках Рей чел, размахивающую своими маленькими, но уже очень сильными ручками, которыми трепала волосы Кетрин. — Наверное, это пицца для мамы. — Предположила женщина и открыла дверь.

— Кетрин.

За дверью стоял Оливер, уже протянувший ей папку с документами, но заметив ребенка на ее руках, тут же сделал шаг назад, уставившись на девочку, будто впервые вообще видел ребенка.

— Оливер. — Растерянно произнесла Кетрин, прижав девочку к себе. Та же, словно, почувствовав неожиданное смущение двух взрослых, прекратила играть с локонами женщины и с любопытством посмотрела на мужчину.

— Я принес тебе документы, которые ты хотела забрать, но забыла. — Промямлил тот, протягивая папку женщине.

— Спасибо. — Еле слышно произнесла она, раскрыв дверь шире. — Ты, наверное, хочешь поговорить… теперь. — Неуверенно спросила она, посмотрев на ребенка, а потом снова на коллегу.

— Не то, чтобы настаиваю. — Произнес мужчина, входя в квартиру и захлопывая за собой дверь.

— Эта квартира идеально подойдет Вам. Вы человек серьезный, замкнутый и такая обстановка должна Вам понравиться. Не так ли? — Учтиво, с откровенным еврейским акцентом обращался к смурному мужчине пожилой человек в клетчатой рубашке и полосатых штанах на широких подтяжках лимонного цвета. — В этой квартире я давно уже не живу, она принадлежала моей покойной жене, а после ее смерти я решил ее сдавать. Знаете, она так тяжело болела, хотя…Вам, это будет неинтересно. — Отметил арендодатель, провожая своего потенциального квартиросъемщика по комнатам.

Квартира, действительно, была очень темной, все окна, кроме одного занавешены плотными шторами, непропукающими ни света, ни пыли. В большой комнате стоял только диван, с промятой серединой и телевизор прямо на полу. А в маленькой кухоньке электрическая плита, забрызганная маслом, две старые, разваливающиеся тумбочки и высокий стул с новой, не укладывающейся в обстановку, обивкой.

Человек, желающий снять жилье, что-то невнятно пробурчал на иностранном языке.

— Что-что? — Переспросил хозяин квартиры. — Вы согласны снять квартиру?

Незнакомец кивнул.

— Хорошо. Тогда я хотел бы получить деньги сейчас… — осторожно уведомил его мужчина. Откровенно говоря, он побаивался этого странного человека, не снимавшего ни плаща, ни капюшона и все время отворачивавшегося от пристального разглядывания. — Стоимость будет две… — начал говорить пожилой, но тут же осекся, — триста долларов в месяц.

Он уже приготовился оправдывать такую цену не слишком благоустроенного жилья тем, что не требует документов и действует на свой страх и риск, сдавая квартиру иностранцу, но арендатор ни слова не сказал против и, выложив деньги на кухонную тумбу, подошел к окну и немного отодвинул занавеску.

— Спасибо, сэр. Больше Вы меня не увидите. Если Вам нужно будет оставить жилье раньше времени или продлить срок, просто дайте знать. Я живу этажом выше. Если нужна будет помощь, я, — старик не договорил, посчитав, что и так слишком много болтает и, боясь потерять столь дорогого клиента, удалился, пробормотав в конце прощальные слова.

Незнакомец так и остался стоять у окна, не обратив внимания на уход хозяина квартиры.

— Is gearr go mbeidh gach rud dul chuig deannaigh[7].

По центру комнаты, служащей и гостиной, и прихожей, и столовой стоял кожаный диван цвета, что называется «бедра испуганной нимфы» с раскиданными подушками и покрывалом. Рядом с ним кофейный столик со стеклянной столешницей и изогнутыми деревянными ножками, а напротив, низкая тумба с широким телевизором. Прямо у окна располагался круглый стол, накрытый белой скатертью с ротанговыми подложками под столовые приборы и высокой округлой вазой с фруктами. У стены, напротив входа, разместился ореховый комод с тремя длинными и двумя рядами коротких ящичков. Над комодом висело зеркало в раме того же цвета, а на нем самом стояли несколько фотографий семьи Кет, ее самой, Майкла и маленькой девочки в окружении плюшевых игрушек.

— Тебе не кажется, что он должен знать? — Поинтересовался Оливер.

Они с Кетрин сидели на диване в ее гостиной, Рейчел уже отправилась спать и теперь Кетрин сжимала в руках расшитую вручную подушку.

— Нет. — Резко сказала она. — Он не имеет права знать.

— Но он отец. — Попытался настоять Оливер. Он поставил на кофейный столик, рядом с диваном полупустую кружку с кофе, отодвинув ее от края и старался поймать взглядом глаза Кет, которая смотрела то в пол, то в сторону, будто боялась зрительного контакта с мужчиной.

— Он просто предоставил биологический материал и все. — Грубо ответила она.

— Это было полтора года назад. Он изменился. Знала бы ты как он мучился. — Страдальчески произнес Оливер, растирая виски, в которых колотился пульс от напряженного рабочего дня и слишком большого количество новой информации.

— Люди не меняются, по крайней мере, так быстро. — Настаивала на своем Кетрин.

— Но ты же сама видишь, каким он стал. — Упирался Оливер.

— Черт бы тебя побрал, Уинстер! — Женщина вскочила на ноги и закричала так, что и без того гудящая голова мужчины готова была треснуть. — Я рассказала тебе все не за тем, чтобы ты поехал к нему и растрепал мою маленькую тайну. Рейчел только моя дочь и больше ничья. Питер отказался от нее, когда она была еще в утробе. Он убил своего ребенка!

Оливер посмотрел на девушку, ожидая увидеть все: ярость, злость, негодование, но увидел отчаяние. Слишком много боли принесли ей те недели в Академии и слишком много ей пришлось пройти в одиночестве, чтобы теперь, просто так все забыть. В глубине души он понимал, что она права, но факт того, что Марлини не знал о существовании дочери не мог принять.

— Он дал мне триста долларов на аборт! Он продал свою дочь за триста баксов! Пусть подавится ими! И не смей мне говорить, что я не права. — Кетрин обрушилась на диван и схватилась за голову.

— Кетрин. — Оливеру с одной стороны так хотелось обнять ее, утешить, но в тоже время он боялся этого, боялся ее. — Я просто… Майкл, он знает? — Нерешительно спросил он.

— Конечно, — натянуто усмехнулась она. — Ты думаешь, я стала бы скрывать от него этот факт? Он и так слишком много дерьма отхлебнул из-за меня. — Покачала она головой.