Татьяна Покопцева – Сара Джаннини: девушка в голубом платье (страница 28)
– Ты преподаёшь где-то? – К Саре подошла юная девушка. – Я бы сходила на твой мастер-класс.
– Нет, не преподаю. Но могу тебе показать пару движений, если интересно. Прямо здесь. Я сейчас договорюсь, подожди.
– Кто у вас тут главный? – спросила Сара. К ней вышел высокий черноволосый парень.
– Ну я. А что?
– Я хочу показать пару движений вон той девушке. Можете ещё поиграть?
– Как тебя зовут? Айседора Дункан? – он рассмеялся.
– Сара Джаннини.
– Нет, не пойдёт. Мы не аккомпанемент. Найди себе кого-то другого. Пока!
Он развернулся и пошёл к своей группе. Когда они ушли, Саре осталось только извиниться перед девушкой и подняться домой.
Телефон зазвонил:
– Да, Маттео. Что-то случилось?
– Привет, Сара. Хотел проверить, как ты.
– Не нужно проверять. Я в своей пещере и у меня всё хорошо.
– Слушай, я тут думал, может, тебе устроиться на работу? У меня подруга как раз искала сменщицу в отель. Немного отвлечёшься от грустных мыслей. Что скажешь?
Саре эта мысль понравилась, потому что одиночество стало невыносимым.
– Спасибо, Маттео, я попробую. Куда идти?
– Завтра в отель де Русси. Придёшь, позвони ей, номер сейчас пришлю.
– Хорошо. Спасибо большое!
– Давай, не кисни! Пока!
– Пока.
На следующий день Сара отправилась в один из самых шикарных отелей Рима, рядом с Площадью Испании и устроилась на работу официанткой в вечернюю смену.
Работа была несложной: она приходила к шести вечера и обслуживала гостей в баре и лобби. Потом вызывала такси и ехала домой. Эта рутинная работа заставляла её очнуться, но, как только она оказывалась дома, снова начинала думать о Стефано.
9
Дни потянулись за днями. Утром Сара сидела на террасе своей квартиры, а вечером шла в отель. Вечернее лобби превращалось в место, куда залетали ночные бабочки и одинокие мужчины в поисках временного счастья. Сара старалась не обращать внимания ни на откровенно раздетых женщин, ни на откровенно озабоченных мужчин. Ей казалось, что отель ведёт двойную жизнь, по вечерам становясь укрытием для блуда и разврата. Ей были противны люди, сидящие в лобби, заказывающие свои коктейли и водку, ей были неприятны их взгляды и речь полушёпотом. Но всё же что-то её сдерживало. Однажды она обратила внимание на мужчину, который показался ей знаком: сначала он сидел спиной, но, когда обернулся, Сара узнала его: это был её отец, Даниэль Джаннини. Он сидел в лобби, куря свою сигару, к нему подсела какая-то пышногрудая брюнетка с глазами, подведёнными, как у египетской жрицы. Она гладила ему колено и что-то шептала на ухо.
– Официант! – крикнул Сару Даниэль.
Она подошла к ним. Её отец вальяжно расселся на кресле вместе с девицей, глаза у него были мутные, пьяные.
– Официант! Виски нам! И закуски принеси! Живей!
Сара пошла за барную стойку и вскоре собрала заказ. Даниэль продолжал сидеть на том же кресле. Сара поставила поднос. Весь вечер она не сводила с него глаз, пока не увидела, как девица ведёт его к выходу.
На следующий вечер Даниэль снова спустился в лобби, где работала Сара. Он был один, трезвый и напряжённый. Сара решилась подойти.
– Привет, папа, – тихо сказала она. Даниэль поднял на неё взгляд и будто бы не сразу и узнал.
– Сара?
– Да, папа, ты меня не узнаёшь?
– У тебя волосы длиннее стали, и ты какая-то другая, что ли.
– Возможно.
– Ты здесь работаешь?
– Да. По вечерам.
– Мать тебе приличное наследство оставила. Живёшь там?
– Нет. Я продала мамин дом.
– Разумно.
– Да. За него был приличный долг по налогу. Я купила квартиру здесь, в Риме.
– И где?
– На пьяцца Навонна.
Разговор как-то не клеился. Но никто его прекращать не собирался. Тут Даниэль отложил бумаги и пристально посмотрел на Сару.
– Я бы хотел, чтобы ты лучше узнала меня. Мы с тобой как-то совсем не общались. Так вот, как ты, возможно, знаешь, я рос в семье эмигрантов, родители работали. Мать наняла мне няню, но и с ней я был предоставлен сам себе. Всё время один. Я так хотел видеть рядом мать! Хотел её ласки, любви. Но она вечно ходила с поджатыми губами и была недовольна жизнью, а потом покончила с собой. Ты представляешь, как я был потрясён этим? Мне было шесть лет. Я помню её: мать лежала в спальне на кровати, а губы у неё были синие. Приняла слишком много лекарств, не выдержало сердце. Отец долго не горевал и начал предаваться разнообразным утехам. Прямо в нашей однокомнатной квартире: родительская кровать была спрятана за шкаф, но я каждый день слышал эти скрипы и стоны. И каждый день это был кто-то новый, чужие женщины, которые совершенно не обращали на меня внимания. Порой я не ел целыми днями. Сара, я никому, слышишь, никому это не рассказывал! Даже Линде. Однажды соседка взяла меня к себе, накормила и пожалела. Я начал жить у неё. Тетя Марта, она была на твоих крестинах, а потом умерла. Я оплакивал её от всего сердца, потому что в ней нашёл прибежище для своей сломленной души. И с её уходом у меня внутри как будто что-то пропало. И я стал сам не свой. Я бил Линду. Да, Сара. Я её бил. Она терпела в начале нашей совместной жизни, а потом стала изменять мне. Я сам в этом виноват. На ней я как будто бы вымещал всю злость на свою мать.
Даниэль замолчал. Потом продолжил:
– Я тебя ненавидел, Сара. Наверное, больше Линды, больше матери, потому что считал тебя незаконнорождённой. И сейчас ненавижу.
– Зачем ты всё мне это рассказал?
– Чтобы ты не питала насчёт меня никакой надежды. Я чужой человек, злой человек, страшный. И если я кого-то ненавижу, этот человек перестаёт для меня существовать.
– Что это значит?
– То и значит! Дура ты, что ли, совсем?
Сара молчала. Даниэль не унимался, встал и крикнул на всё лобби:
– Я ненавижу всех! Димитрия ненавижу! Линду ненавижу! Пусть сгорит в аду, шлюха! – Другие посетители переглянулись. – Плевать! Пусть сдохнет твой Димитрий! Пусть катится туда же, куда его Франческа! И ты, сдохни! Пошла вон!
– Нет! – крикнула Сара в ответ. – Я скажу тебе! Неважно, отец ты или нет, ты ужасный человек! Ты плакал перед Димитрием и клялся в своём раскаянии, а сейчас клянёшь его и хулишь! Ты пьяный говорил, как любил Линду! Ты ужасный человек! Убийца! – крикнула Сара.
Быстро сдала ключи и сказала бармену, что завтра не придёт, увольняется.
Сначала она бежала, потом перешла на шаг. На улице встречались влюблённые парочки, туристы, наслаждающиеся красотой ночного Рима. И Сара. Она шла и думала о родителях. Остановилась на пьяцца Навона и подняла голову к небу. Вот также на эти звёзды смотрели Апостол Павел и Пётр, как и она, надеясь и веря в единственно верный путь.
И в этот момент Сара почувствовала, что родители совершенно не имеют отношения к её жизни. Совершенно. Всё зависело и зависит от неё самой. Хорошие или плохие мама с папой неважно, есть ли они вообще тоже неважно сейчас, она на этой земле, для того чтобы стать Сарой Джаннини, чтобы стать кем-то, а не дочерью своих родителей.
Сара поднялась домой и позвонила Димитрию. В этот вечер она хотела расставить все точки над «i».
10
На часах было почти двенадцать, но Сара упорно продолжала звонить. Никто не брал трубку. Она не могла спать. Сначала она хотела, чтобы Димитрий взял трубку и поговорил с ней, а теперь она хотела просто убедиться, что с ним всё в порядке. «У него изменился номер телефона? Он потерял телефон? Слишком занят? Крепко спит? Телефон в другой комнате?» Все эти вопросы она задавала сама себе, шагая по спальне. Потом повесила трубку и села на кровать. Через несколько минут её телефон зазвонил, она быстро взяла его:
– Алло?
– Это папа. Всего лишь папа. Я тебя напугал в отеле? Ты что убежала?
– Не звони мне! Ты сумасшедший!
– Ну да, я предполагал, что так и будет. Я этого хотел, хотел напугать тебя. Бойся, дорогая.
– На твоих руках уже две смерти, папа. И как ты вообще живёшь?
Он молчал в трубку. Потом выругался.