Татьяна Пешкова – Потерянный лисёнок (страница 1)
Татьяна Пешкова
Потерянный лисёнок
Автор Татьяна Пешкова
Потерянный лисенок
Потерянный лисёнок.
Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся.
И нам сочувствие даётся,
Как нам даётся благодать. Ф.И.Тютчев
Вечер надвигался, словно тяжелое одеяло, сотканное из свинцовых туч. Жаркий, удушливый день уступал место предгрозовой прохладе, и ветер, набирая силу, гнал по небу серые тучи. Улицы опустели, лишь редкие прохожие спешили укрыться от надвигающейся непогоды.
Среди этой суеты выделялся мужчина, лет шестидесяти, невысокий, слегка сутулый, словно несущий на плечах груз прожитых лет. Но взгляд его темно-серых глаз светился какой-то особенной, почти детской загадкой, а на губах играла едва уловимая улыбка, пряча в морщинках какую-то тайну, которую он не спешил раскрывать. Это был Иван Сергеевич Васильев, человек, который с гордостью называл себя инженером и главой небольшой, но крепкой семьи.
Он шёл, даже не шёл, а скорее летел, погружённый в свои мысли, не замечая ничего: ни ветра, который шевелил его реденькие с залысиной волосы, ни первых капелек дождя, которые падали на его одежду, ни прохожих, которые старались побыстрее спрятаться под крышу какого-нибудь дома. В его голове вихрем проносились картины, наполненные светом и теплом. Работа сегодня сложилась на удивление гладко, даже лучше, чем он мог мечтать. А впереди ждала встреча с любимой Машей, которая как обычно ласково скажет: "Устал, милый, раздевайся, сейчас ужинать будем". И, конечно, что скоро вернётся сын из армии – еще одна ниточка, связывающая его с миром, полным радости и надежды.
Шаг за шагом, словно во сне, Иван Сергеевич приблизился к знакомому подъезду, открыл дверь квартиры и, не удержавшись, громко крикнул: «Маша!» Ответом ему была тишина, какая-то нехорошая тишина. Он ещё раз позвал свою Машу, но уже каким-то тихим дрожащим голосом. Затем, не разуваясь, заскочил в одну комнату, заглянул в другую, а потом медленно побрёл на кухню. Маши нигде не было, только на полу валялась какая-то бумажка, на которую он сначала даже не обратил внимания. Иван Сергеевич медленно склонился, машинально поднял листок.
Строки, написанные неровным почерком, словно выжгли клеймо на его сердце:
«Уважаемые родители Васильева Кирилла! Я, Владимир Костылёв, служил вместе с вашим сыном. Однажды мы попали в засаду. Я и Кирилл был ранен, потом я попал в госпиталь, а Кирилла среди раненых не было, он пропал…»
Мир померк. Пропал без вести? Кирилл? Их единственный, долгожданный, вымоленный, как говорила Маша, сын. Слова застряли в горле, а потом, словно из глубины колодца, вырвался шепот: «Маша…»
В этот момент, словно из небытия, раздался голос:
- Извините, Иван Сергеевич, это я, Даша, ваша соседка. Дверь была открыта, я и вошла. Марии Петровне стало плохо, я вызвала скорую.
- Как плохо?! – выдохнул он, цепляясь за каждое слово.
- Она в больнице, я вас провожу туда.
- Сейчас, Дашенька, сейчас я только соберусь.
Он сел на стул, хотел завязать шнурки на ботинках. Ах, да они же завязаны.
- Сейчас, Дашенька, сейчас я только соберусь,- повторял он, заикаясь, словно пытаясь собрать по кусочкам рассыпавшийся мир.
***
В густом, сумрачном лесу, где солнечные лучи лишь робко пробивались сквозь плотные кроны вековых деревьев, казавшихся лисёнку настоящими великанами, одинокий малыш брел, подтягивая раненую лапку. Каждый шаг отдавался острой болью, и из его глаз, словно у маленького человека, катились горькие слезы. Еще вчера его мир был полон тепла и заботы: мама-лиса, чья огненно-рыжая шубка и добрые, как угольки, глаза были воплощением красоты и мудрости, папа-лис, приносящий добычу, и веселые сестренки, с которыми он носился по лесным тропинкам. Но теперь никого не было рядом, только он один, потерянный и испуганный.
Он шел, пока силы совсем не покинули его, и он, обессиленный, прилег отдохнуть. Закрыв глаза, он погрузился в воспоминания, в ту безмятежную жизнь, которая так внезапно оборвалась. Он вспоминал, как мама ласково, но настойчиво возвращала его и сестренок в уютную норку, когда они слишком увлекались играми. Он вспоминал, как сердился на нее, а она лишь легонько шлепала его по загривку, и как вкусно они ужинали вечером, когда возвращался папа.
- Да, еда, сейчас бы хоть кусочек курочки или зайца лапку, - лисёнок тяжело вздохнул и опустил голову на лапы, потом вдруг, как настоящий большой лис, заводил носом, даже пристал немного и…
В этот момент, недалеко от лисёнка, девочка Надя, собирая с бабушкой грибы, остановилась у кустов.
- Бабушка, а это что за гриб? – спросила она, указывая на гриб у большой березы.
- Это подберёзовик, внученька. Сейчас насобираем, и на груздянку хватит, и пожарить сможем, – ответила бабушка.
Вдруг Наденька воскликнула:
- Ой, бабушка, что это?
Из кустов показался рыжий, пушистый хвостик и маленький носик. Лисёнок, услышав незнакомые голоса, съежился, пытаясь слиться с землей, надеясь стать незаметным.
- Кто это, бабушка? – спросила Наденька.
- Лисёнок. Тише, Наденька, видишь, он весь дрожит, боится, – ответила бабушка.
Бабушка наклонилась, чтобы лучше рассмотреть испуганного зверька, но лисёнок не шелохнулся. Тут они заметили, что его задняя лапка лежит как-то неестественно.
- Бабушка, давай возьмём его домой. Ты ведь вылечишь ему лапку,– с жалостью предложила Наденька.
***
Уже стало темнеть, когда Иван Сергеевич и Даша добрались до больницы. Они сразу направились в регистратуру.
— Здравствуйте, у меня жена здесь, — голос Ивана Сергеевича, вежливый, но с надрывом, прорезал тишину.
— Поздновато пришли, — отрезала медсестра, не поднимая глаз. — Время посещений на сегодня закончилось. Приходите завтра.
— Понимаете, — вмешалась Даша, ее голос был мягким, но настойчивым, — его жену сегодня на скорой привезли.
— Фамилия?
— Васильева.
— Да, Васильева поступила сегодня. Проходите к доктору, он вас ждёт.
Пролетев два этажа на одном дыхании, Иван Сергеевич, немного помедлив и переведя дыхание, неуверенно постучал в дверь.
- Да-да входите,- услышал он громкий немного усталый голос.
- У меня жена здесь,- сказал Иван Сергеевич, ещё более тихим неуверенным голосом, как бы говоря всем своим видом, что это ошибка, что этого не может быть.
— Здравствуйте, вы муж Васильевой? Проходите, садитесь.
— Здравствуйте, — повторил Иван Сергеевич, — что с моей Машей?
— У нее инсульт… положение серьёзное… она в коме…
Эти обрывки слов доктора долетали до Ивана Сергеевича как в тумане, как эхо и наполняли его голову разными мыслями, которые как рой теснились в его голове. Наконец, собравшись, он спросил:
- А к ней можно?
Что-то в голосе Ивана Сергеевича было такого, что доктор неожиданно даже для себя пробормотал:
- Да, конечно, но на одну минуточку.
Иван Сергеевич заглянул в палату. Его взгляд наткнулся на кровать, опутанную трубками. Среди этих приборов он с трудом разглядел белое, как полотно, лицо Маши. Боже, какая она бледная, а глаза… провалились. Иван Сергеевич кое-как удержался на ногах. В этот момент он почувствовал, как кто-то взял его под руку.
— Пойдёмте, Иван Сергеевич, вам нужно отдохнуть, а завтра я тоже пойду с вами.
— Что бы я только без тебя, Дашенька, делал.
Иван Сергеевич медленно, опираясь на руку Даши, повернул к двери, оставляя за спиной холодный свет больничной палаты и призрачный образ любимой.
***
В тишине деревенского дома, где пахло травами и теплом печи, разворачивалась история маленького лисёнка, чья судьба внезапно переплелась с человеческой добротой. Его принесли, раненого и испуганного, и заботливые руки бабушки, такие же мягкие, как когда-то мамины, перевязали лапку, напоили молоком. Он лежал на мягкой подстилке, и даже не пытался сопротивляться – силы покинули его, а может, и не было желания. Из глаз, полных боли и тоски, скатилась слезинка, замеченная маленькой Надей.
— Смотри, бабушка, лисёнок плачет.
— Да, внученька, ему больно, да и мамы рядом нет, — ответила бабушка, поглаживая внучку по голове.
— Я о нём буду заботиться, бабушка, можно? — в голосе Нади звучала искренняя мольба.
— Хорошо, Наденька, а сейчас пусть он отдохнёт.
И они, словно боясь нарушить хрупкий покой найдёныша, тихонько отошли, погасив свет, оставив лисёнка в объятиях сна и надежды.