Татьяна Пешко – Шурка (страница 3)

Было уже достаточно поздно и идти к кому-нибудь со своей проблемой, было стыдно, о том, что с ней произошло, не каждому расскажешь. Она остановилась перед домом, где жила одноклассница и, не решаясь войти в подъезд, присела на лавочку. Рядом цвёл большой куст жасмина, теперь и этот, такой любимый запах цветов не волновал и не будоражил чувства.

Медленно, исподтишка, словно предупреждая, начал идти мелкий, не по-летнему холодный дождь. На душе было грустно. Кто же может помочь? Куда, к кому пойти? Хотелось с кем-нибудь поделиться своей бедой. В мыслях она обращалась к родителям, их лица в памяти сохранились смутно. Помнила их по пожелтевшим фотографиям, которые берегла вместе с метрикой и серебряными серёжками матери в небольшой шкатулке. Оставили одну в этом злом несправедливом мире. Не подумали как мне одной. Лучше было и не появляться на этот свет, чем такое… Дожили… мокну под дождём, как бездомная бродячая собака.

Никто из дома не выходил, и в дом не заходили, идти к подруге Шурка так и не решилась, сидеть было холодно, чтобы как-то согреться, решилась пройтись. Шла в сторону центра, ещё не утратив надежды встретить кого-нибудь из знакомых. Но на улицах, во дворах людей было немного, жизнь шла там, за окнами, в которых зажигались огни. Но дома, родных окон, за которыми ждали её, Шурку, сейчас не было. И она медленно, нехотя, шла мимо других чужих окон, в которых накануне выходных дней ночная жизнь только начиналась. На центральных улицах в субботу и воскресенье всегда было много молодёжи. Шурку так же уже тянуло в такое время в центр города. А сегодня была пятница. Молодых пар, компаний встречалось значительно меньше, чем в выходные дни.

На перекрёстке у кафе стояли трое. Один из них переминался с ноги на ногу, выпитое развязало человеку язык.

– А что, братва… Неплохо посидели. Сейчас бы вот такую красавицу закадрить на часок… – молодой мужчина уставился на Шурку.

– Она тебе в дочки… – пристыдил его явно старший товарищ.

Дождь не утихал, вода уже просочилась через лёгкую одежду. Шурка чувствовала холод, одиночество, шла широким энергичным шагом, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. И тут неожиданно её словно клещами схватили за руку. Она оглянулась и увидела Бориса.

Глава 3

Как ни странно, Борис и сейчас смеялся тем самым беспричинным смехом. Реагировать на этот дурацкий смех не было ни сил, ни желания. В конце концов и злости на парня уже не осталось.

– Прекрасная погода для прогулки, только вижу почему-то не по погоде оделась, – он, оценивая девушку, смотрел на промокшую футболку.

Шурка не знала, что сказать в ответ. От холода её здорово пробирала дрожь, с которой девушка никак не могла справиться. Мокрая майка прилипала к телу, обняв её грудь, джинсы стали лубяными.

– А что за сырость на лице? – Борис бесцеремонно мизинцем провёл по щеке. – Не понял: или дождь, или слезы? – поинтересовался, но заметил покрасневшие глаза, припухшие веки. – Кто обидел? – спросил строго, снял с себя куртку, набросил ей на плечи, взял Шурку за руку и уверенно повёл за собой. Шурка не сопротивлялась. Она уже и не надеялась, что кто-то проявит к ней внимание и сочувствие. «Возможно, и зря от него убегала, – мелькнула мысль. – Говорят, своей судьбы не миновать, от неё не спрятаться».

Борис привёл её в кафе, куда раньше она несколько раз заходила с подругами. Здесь перед дискотекой они пили пиво, которое придавало им решительности и уверенности, силы, оценивали молодых людей за соседними столиками, завидовали тем, кто сидел не в женской компании, а с парнем. Сейчас здесь было малолюдно. Она увидела тех мужчин, хорошо выпивших, что встретились ей возле кафе. Они, видно вернулись сюда, посчитали, что выпили недостаточно. У окна в углу сидела пара влюблённых. Они держались за руки, ничего вокруг для них не существовало. А напротив, за столиком проводили время две яркие блондинки, что чересчур переусердствовали с косметикой и сейчас небольшими глотками через короткие паузы через зубы цедили пиво из небольших чёрных бутылок.

Борис заказал две рюмки водки и чашку кофе. Девушка за стойкой быстро приготовила горячий напиток, от душистого аромата у Шурки в желудке стало даже нехорошо, тошнота поднялась к горлу. Окоченевшие руки потянулись к чашечке с тёмной жидкостью, над которой поднимался пар. Этот жест заметила девушка за стойкой. Кажется, она была из той категории людей, что понимали тоску в глазах кошек, собак и несчастных людей; сейчас она смотрела на Шурку не напыщенно, а полным жалости и сострадания взглядом.

В другой ситуации это бы очень задело Шурку, но не сегодня. Самые жизненно важные, необходимые потребности каждого человека в тепле, еде, крыше над головой для неё невероятно отдалились, и более высокие и тонкие материи показались не такими уж важными.

Только присев за столик, Шурка поспешно схватила горячую чашку с кофе и с жадностью поднесла его к губам. После нескольких согревающих глотков лицо девушки просветлело. Она совсем иначе, с чувством благодарности посмотрела на Бориса и впервые измученно-виновато улыбнулась.

– Как мало нужно человеку для счастья, правда? – заметив перемены в настроении Шурки, констатировал молодой человек. – Но, чтобы окончательно получить настоящее наслаждение, тепло, нужно выпить вот это.

– Да я никогда не пила водку. Вино пробовала однажды, – отмахнулась Шурка.

– Ну, когда-то же придётся попробовать и вкус водки. Ну, давай за встречу и за улучшение отношений между нами, – сам Борис опрокинул рюмку водки, подмигнул Шурке, чтобы она сделала то же самое.

Шурка нерешительно взяла рюмку в руки, осторожно поднесла ко рту, почувствовала неприятный запах, скривилась.

– Не обращай внимания. Раз – и в дамках. Более решительно, – давал советы Борис.

Шурке почему-то захотелось показать, что и она уже что-то видела, знает взрослую жизнь, все же после настойчивых слов Бориса выпила из рюмки водку.

Вкус напитка был, естественно, отвратительным, пекуче-горьким, однако быстро она действительно почувствовал, как по телу разливается приятное тепло и какая-то внутренняя медленная расслабленность. И что было удивительным, её постепенно перестали беспокоить те проблемы, что так остро встали в этот вечер, они отступили, отошли, уже не казались такими нерешаемыми. «Какая же я дура, убегала от человека, который в тяжёлый момент стал единственным, небезразличным к ней».

Шурка почувствовала необходимость рассказать о своей ситуации, о своей беде, что свалилась на неё, говорила она с каким-то отчуждением, словно приключения произошли не с нею, а с другой девушкой. Борис слушал внимательно, не перебивая, потом пошёл к стойке принёс ещё две рюмки водки.

Уговаривать Шурку уже было не нужно.

– Действительно, попала ты в сложную историю, – с какой-то злостью и еле припрятанной неудовлетворённостью сказал Борис.

Но выбора у него, кажется, не было. Не мог он в конце концов оставить эту несчастную душу на улице, да ещё в такую непогоду. Нечасто в нём просыпались эти непонятные чувства сострадания и жалости. Он боялся их, стремился жить просто, особенно не волнуясь, ни о чем серьёзно не думая. Сейчас, видно, впервые пришла мысль, что он станет очередным звеном в цепи несчастий этой девушки. Отступить уже он не мог, дело катилось по раньше принятому шаблону, он чувствовал, что вскоре число его мужских побед увеличится.

Шурке ничего не оставалось, как пойти с Борисом в его квартиру.

Когда они оказались в пустой комнате Борис сразу же, только переступив порог, набросился на неё, обнял, нашёл губы, Шурка как могла сопротивлялась, оттолкнула парня, но другой крепкий поцелуй, возможно, разбудил и в ней спрятанное желание – так её никто никогда не целовал. Она вспомнила, как несколько часов назад к ней приставал дядя Вася. В памяти всплыла каждая отталкивающая мелочь – похотливые грубые руки, одутловатое морщинистое лицо, противный перегар изо рта. Пусть лучше будет этот молодой парень, что не вызывает слишком неприятных чувств, пусть лучше он лишит её невинности. Он пожалел её, утешил, угостил, дал приют, когда мокла под дождём и не было куда пойти. Именно он стал для неё спасательным кругом в этом холодном бессердечном мире. Как и каждая девушка, она ещё надеялась, верила и ждала свой корабль с алыми парусами ждала свою единственную на всю жизнь любовь. Вера эта уже оказалась с чевоточиной сомнений, и эта протянутая ей рука может вновь обмануть её надежды. В её рассуждениях появилось и что-то практичное, эти мысли диктовались элементарными потребностями выживания. Когда она откажет ему в его намерениях, то снова окажется на улице.

Последние сомнения, что она отдаётся без любви тому, кого отталкивала от себя, игнорировала, кого почти ненавидела, стремилась избежать, её последние здоровые мысли, размышления были затуманены ещё незнакомым ей раньше действием алкоголя. Как и раньше, сейчас чувствовалась слабость во всем теле, не хватало сил и решимости. Да ещё и неизвестно, удалось бы противостоять такому напору даже в трезвом состоянии.

Утром, когда вспомнила все события вчерашнего дня, прошедшей ночи, к своему удивлению, Шурка не почувствовал в себе ни тени раскаяния. Она смотрела на Бориса, который спал, и неожиданно чувство нежности и благодарности медленно зарождалось в ней. «Как все изменчиво в жизни, – думала Шурка. – До вчерашнего дня он был её злейшим врагом, а сегодня самый близкий и дорогой человек». На тётю Люду – единственного родного человека в душе зарождалась обида, а дядю Васю после вчерашнего она ненавидела, ему она не простит никогда.