Татьяна Пешко – Шурка (страница 2)
На Бориса она сначала не обращала никакого внимания, отмахнулась как от назойливой мухи. А парень не был обижен – ни ростом, ни статью. Было в нём что-то непристойное, наглое, чувствовалась могучая сила. Голова гладко выбрита, от этого оттопыренные уши всегда вызывали у Шурки улыбку. Круглое лицо с по-детски пухлыми щеками, казалось, ещё больше вытягивалось вширь, в узком разрезе глаз угадывалось что-то татарское, а когда он улыбался, глаза казались закрытыми.
Познакомились они обычно. Борис пригласил Шурку на танец. Внешний вид парня больше отталкивал, чем привлекал, но вместе с тем вызывал удивление своим чрезмерным спокойствием и уверенностью во всём том, что делал, как себя вёл. Во время танца он все время молчал, только когда танец окончился, задержал её, не выпуская руку.
– Классный у тебя вид, – он открытым, немигающим взглядом рассматривал её лицо. – Ты мне нравишься. У нас с тобой будет большая любовь. Не сейчас, не сегодня, скорее всего потом. А может быть сегодня, сейчас, а? Пойдём?
Шурка от такой наглости не могла даже вымолвить слова, чувствовала, как закипает злость, однако стараясь быть спокойной, ответила, освобождая руку.
– Народу здесь много, поищи, может и найдёшь такую, которая тебе нужна для твоей большой любви, – после того, как он отпустил руку, чуть ли не бегом направилась к лестнице, что вела в вестибюль, не удержалась и на ходу оглянулась, по-детски скорчила гримасу, своему партнёру по танцу, который глазами провожал девушку, показала язык.
– Держись от него подальше, – советовали ей потом подруги. – С тёмными особами тусуется. Долго с девушками не ходит, меняет их как перчатки.
На протяжении нескольких месяцев Борис приставал к Шурке со своими наглыми предложениями о большой неминуемой любви. Появлялся он всегда неожиданно. Даже то, что Шурка танцует с другим парнем, для него не было преградой, подходил как ни в чём не бывало.
– Прости, дружище, это моя девушка, мне обещала, сама забыла об этом. А ты отдохни, вытри пот.
И как правило все её кавалеры быстро, без слов соглашались, выходили из круга танцующих.
В такой ситуации Борис каждый раз с ухмылкой громко повторял вопрос, насчёт того, созрела ли она для горячей любви?
– Когда рак на горе свистнет, наглец, – обычно со злостью и ненавистью говорила в ответ на его взгляд и выбегала из зала.
Но необычное упрямство только, казалось, его подзадоривало и усиливало интерес к девушке.
Неожиданно Шурка заметила, что все её воздыхатели куда-то пропали, активности не проявляли. Никто из её былых кавалеров девушку не искал, а новые не появлялись. Часто домой Шурка возвращалась по ночной улице одна. После дискотеки обычно становилась у гардероба в очередь за верхней одеждой.
Борис, ещё раньше заметила Шурка, брал пальто без очереди. Однажды он остановился возле неё.
– Давай жетон. Не надоело одной возвращаться домой?
– Обойдусь. Лучше одной, чем с таким типом.
В ответ Борис загадочно ухмылялся.
– Я терпеливый. Подожду.
– До пенсии придётся ждать.
– До пенсии готов ждать, – к Борису подошла модно одетая девушка, и он, обняв её за плечи, направился к выходу.
Удивительно, но у Шурки возникло раньше неизвестное, что-то похожее на чувство ревности. Девушка, которая не уклонялась от объятий, показалась красивой. Сравнивая её с собой, Шурка без раздумий, честно, отдала бы предпочтение незнакомке. Что ж такого Борис увидел во мне, думала девушка, что от такой красавицы может отказаться?
Шурка тогда оканчивала учёбу в школе, готовилась поступать в медицинское училище. И хотя часами сидела, в который раз повторяла материал школьных учебников, однако заметила, что дома что-то случилось. Всё чаще тётя задерживалась на работе. Её подруги уже не заходили в гости, на женщине появились новые, но по мнению племянницы, безвкусные наряды. Дядя Вася, который часто впадал в запои, это позднее возвращение домой не нравилось, у него возникли подозрения. Между ними почти каждый день вспыхивали ссоры, которые заканчивались оскорблениями.
В тот день Шурка сдала экзамен, причём на «отлично». Её пятёркой были приятно удивлены не только учителя, но и она сама. Окрылённая успехом, хотела как можно скорее поделиться радостью с домашними.
Дядя Вася был на вид трезвым, но перед ним на столе стояла бутылка с водкой, наполовину опорожнённая. Из закуски – порезанное на большие куски сало, зелёный лук, полбуханки хлеба. Этот скромный, даже бедный натюрморт, даже для Шурки показался притягательным. Она не утерпела, наклонилась над столом, чтобы взять кусочек сала, горбушку хлеба. В то же мгновение неожиданно почувствовала, как её руку оттолкнула грубая ладонь дяди.
– Дядя Вася, что за шутки? – Шурка уставилась на хозяина.
– Шутки закончились. Собирай свои манатки и шуруй вслед за своей тёткой-потаскухой на все четыре стороны.
– Ты, дядя Вася, уже совсем… Может, хватит, а то до белой горячки допьёшься…
– Ну вот, яйца курицу учат. Ты своей тётке пойди лекцию прочитай. На старости лет ей шуры-муры крутить захотелось.
Шурка с удивлением смотрела на пьяного человека, а он, не закусывая, налил и выпил ещё одну рюмку.
– Ничего не скажешь, сюрпризик подготовила. Только подумать – сказала, что нашла лучшего хахаля, к нему уходит. Вот и думай, Шурка – как теперь будешь жить дальше. Думаю, чужому дяде ты не нужна. Тётке, если судить по её поведению, тоже. У неё совсем другое на уме. Это ж надо до такого додуматься, роман вздумала крутить… Насмотрелась сериалов, красивой жизни захотелось. Все вы одинаковые стервы…
От услышанного Шурка сжалась, оцепенела, ноги сделались непослушными, ватными. Она опустилась на старый, с облезлой белой окраской табурет, чтобы не упасть. Всё, сказанное дядей было так неожиданно, что осознать, принять и поверить она не могла.
Две рюмки дядя наполнил и выпил, к закуске не притронулся.
– Я хоть и жалел тебя, Шурка, но какая же ты мне племянница? Чужая, кормить тебя, поить не обязан, да и не буду, нет такого желания. Дом этот и всё в нём принадлежит мне. Кто знает, может, лучшую бабу, чем твоя тётка найду?
Шурка молча слушала пьяные рассуждения дяди Васи.
– Ты уже взрослая. Иди, работай. Дадут общежитие. Об учёбе забудь.
Шурка сидела на табуретке. Пыталась осмыслить происходящее, наблюдала, как дрожащей рукой дядя брал бутылку, наливал в рюмку водку, подносил ко рту.
– Вот как… А я есть хочу, – Шурка словно хотела проверить, действительно ли с этого момента её жизнь наполнится новыми проблемами, и главная из них – о куске хлеба.
– Ну не зверь же я. Бери. А завтра думай как быть? Моя позиция тебе, кажется, понятна.
Шурка пожевала сала с хлебом, проглотила, и в который раз наблюдала, как мужчина уже не жадно, а с безразличием наливал и пил, одновременно наполнялся злостью и отчаянием.
– Вы хоть бы закусили, – посоветовала Шурка, глядя на заплывшие глаза и опухшие лицо.
– Кусок в горло не лезет, – отозвался на совет. – Сколько лет вместе… Не, я не подарок, но, с другой стороны, я никогда даже пальцем… Ты же знаешь.
Шурка сходила на кухню, кастрюли на плите были пустыми, в холодильнике нашла пакет молока, приготовила молочный суп с макаронами. Когда принесла тарелку с супом дяде, увидела, что тот уснул за столом. Попытки разбудить его оказались безуспешными.
Готовиться к новому экзамену было трудно, но она заставила себя раскрыть книгу. Проблемы героев «Вишнёвого сада», Евгения Онегина отдалились от неё ещё больше. Шурку волновали сейчас совсем другие вопросы.
Поздно вечером она задремала над учебниками. Разбудили и испугали её удивительные ощущения. Чьи-то грубые руки ощупывали её ноги, мяли грудь. Потом она услышала запах перегара, немытого мужского тела. Прогнав остатки сна, открыла глаза, очень близко над ней склонилось поросшее короткой щетиной лицо дяди Васи. Она резко уклонилась от его похотливого рта.
– Ты с ума сошёл, дядя Вася, – вскрикнула Шурка, пытаясь вырваться из крепких объятий цепких худых рук.
– Ну и чего ты ломаешься, мне баба нужна, а тебе угол. Заживём не хуже других, на зло твоей тётке-стерве, – не молодой пьяный мужчина лапал её руками.
Как могла Шурка стремилась уклониться от страшного в своём зверином желании существа в обличии человека, к которому раньше чувствовала только добрые чувства, благодарность за приют.
– Пусти хоть в туалет, – в какой-то момент она перестала отбиваться.
Просьба для дяди Васи оказалась неожиданной, он опустил руки, Шурка, вырвалась из объятий.
– Обдурила старого дурня, стерва, – догадался мужчина, когда Шурка стремительно бросилась к входной двери.
Возле порога Шурка успела схватить босоножки, босая выскочила из дома. На улице остановилась, чтобы привести себя в порядок, подумать как быть и что делать дальше. Неожиданно увидела соседку, которая шла с ведром к мусорному контейнеру.
– Что случилось, – услышала от женщины. – Вид у тебя… Куда это ты? Я хоть с помойным ведром, но с полным. Значит, повезёт…
«Повезло уже, – пронеслось в голове у девушки. – Окатили помоями».
Дни были одни из самых длинных, лето стояло в зените, но этот день выдался слишком пасмурным. Вечер уступал свои права ночи. Возникшие на западе серые краски неба обещали дождь. Шурка шла по улице, где жили её подруги в неясной надежде на случайную встречу с кем-нибудь, на какую-то помощь от чужих людей.