Татьяна Парамонова – В ритме Барселоны (страница 3)

Стоя в кассу, Король украдкой поглядывал на людей вокруг. Прямо напротив, на большом цветном покрывале, расстеленном на земле, громоздились женские сумки – подделки известных брендов. Бойкий чернокожий парень рекламировал товар, привлекая внимание прохожих.

Король прислушивался к чужим разговорам, пытаясь понять языки, на которых говорили туристы. И все удивлялся – какая толпа! Но внутри парка картина изменилась – тут царили красота и порядок. Суета и мусор остались снаружи.

Посетители разбредались по территории, из толпы превращались в гуляющих людей. В парке было много укромных уголков для парочек и красивых мест, где можно фотографировать. Причудливые колонны походили на корни огромных диковинных деревьев. Ряды пальм украшали террасы, а вьющиеся растения живописно спускались по стенам. Разноцветные кусочки мозаики, вделанные в ограды и скамейки, блестели на солнце и поднимали настроение.

Король шагал по аллее, пока не достиг верхней площадки. И тут он увидел море, ровные ряды улиц и храм Святого Семейства, окруженный строительными кранами. Весь город был перед ним.

Вон там, на берегу, началось сегодняшнее утро, а там – около большой колонны с памятником наверху – находилась остановка туристических автобусов, к которой ему нужно вернуться. Все так просто и близко с высоты, но внизу, среди домов и людей, город воспринимался совсем по-другому.

Насладившись видом, Король начал спускаться к выходу и на очередном повороте увидел когтистые лапы огромного мозаичного ящера. Король остановился и стал рассматривать изваяние. Он положил руку на ребристую спину зверя и ощутил тепло нагретого за день камня. Раскрыв от удовольствия пасть, ящер нежился на солнышке и улыбался Королю немигающими узкими глазами. Казалось, он воплощал саму суть и философию Барселоны: радовался жизни, как Ангел, и довольствовался малым, как Лусия. Король смотрел на ящера и не хотел от него уходить, как будто чувствовал с ним некое родство. «Может, я и есть ящер? – подумал он. – В глубине души я лишь хочу греться на солнце и радоваться жизни!»

Король вздохнул: «А покорять Москву и делать карьеру – просто глупые амбиции? Попытка доказать свою крутизну родственникам? В этом ли счастье?» Рассуждая, Король погрузился в меланхолию и продолжил спускаться.

До отправления автобуса оставалось почти два часа, и он решил прогуляться мимо собора Святого Семейства. Со смотровой площадки парка собор походил на замок из песка – изящный, легкий и хрупкий. Казалось, он совсем рядом – рукой подать, но в действительности прошел почти час, прежде чем Король, запыхавшийся, усталый и голодный, добрался до собора.

Купив чурросы – сладкие жареные палочки с корицей, – Король передохнул несколько минут. Стоя рядом с величественной громадой и любуясь красотой Саграда Фамилия, он ощутил стыд за попусту потраченное утро. На посещение собора времени не было совсем. Сделав фото на память, Король быстрым шагом двинулся в сторону Ла Рамбла, повторяя, как мантру, названия улиц и площадей, через которые следовало пройти, чтобы попасть к месту встречи.

Чем ближе к бульвару, тем больше становилось людей. Король подошел к группе, которая плотным кольцом окружала статую трубочиста. Все взгляды присутствующих были устремлены на фигуру. Послышался звон – кто-то кинул монетку в коробку, стоявшую на каменной мостовой. В то же мгновение под всеобщее ликование статуя ожила, начала двигаться и приподнимать шляпу. Поклонившись публике, трубочист замер в ожидании следующей монеты, точно механическая игрушка, у которой закончился завод.

«Живые скульптуры» располагались по всему бульвару: испанская королева, велосипедист, рыцарь, Гай Юлий Цезарь и даже Мадонна, сидящая с игрушечным младенцем на руках. Король шел в нужном направлении и не переставал удивляться искусству и изобретательности мимов.

В самом конце бульвара он увидел своего знакомого. Ангел неподвижно стоял с пальмовой веткой в руке и улыбался. Заметив Короля, он моргнул одним глазом в знак приветствия, но не пошевелился. Король нашел в кармане евро и кинул в корзинку около ног Ангела. Тот ожил, театрально благословил публику веткой, возвел очи к небу и замер в прежней позе.

Вторая встреча с Ангелом потрясла Короля не меньше, чем первая. После утреннего знакомства у него остался привкус дешевого вина и фальши. Сейчас же Король ощутил то, что испытывал, должно быть, только в детстве, летом, когда к ним в город приезжал цирк шапито, – радость, волнение и тайну.

Король постоял немного и направился к статуе Колумба, возле которой уже собиралась группа. Утром он даже не заметил этот монумент.

Казалось, с тех пор, как он покинул автобус, прошло много дней, а не несколько часов. Он так погрузился в жизнь города и так сроднился с ним, что было грустно уезжать отсюда. Почему ему было так хорошо в Барселоне? Неужели дело только в солнце, море и вине? Или город открыл старую как мир истину: умей радоваться простым вещам и довольствоваться малым?

Согретый солнцем Барселоны, Король пообещал себе: «Я должен сохранить это тепло!» А еще он подумал: «Летом навещу родителей». Последние пару лет Королю было жалко тратить отпуск на родное захолустье. Но встреча с Лусией заставила взглянуть на все по-другому: он тоже захотел ощутить себя где-то «своим» на все сто процентов.

«Хорошо бы погулять по знакомым улицам с утра и до вечера, как когда-то в детстве!» – решил Король, подходя к своей группе и улыбаясь до ушей. За день он успел по всем немного соскучиться.

Яна Рой. АДЕЛАИДА

– А это что за шрам? – сиплый возглас у самого уха заставил пассажира подпрыгнуть от неожиданности. Он невольно ощупал руками лицо и шею. – Да не у вас, а вон там, внизу, – навалившись на его плечо, чтобы лучше видеть, сидящая рядом женщина указала подбородком в сторону иллюминатора. Самолет шел на посадку, и сквозь редкие облака можно было хорошо различить очертания города.

– А, это? – проводя пальцем линию на стекле, уточнил он. – Это проспект Диагональ, он проходит почти через всю Барселону.

– Тоже мне придумали. Так изуродовать лицо города! В крестики-нолики заигрались?

Тактом Аделаида Хулиевна не отличалась. Надо сказать, она в принципе мало чем отличалась, кроме низкого голоса и незаурядного для красного паспорта набора букв. Родом из семьи советских заводских рабочих, она до самой пенсии проработала учительницей истории в небольшом южном городке. Возможно, она бы никогда так и не отважилась покинуть его, если бы не письмо, вот уже несколько ночей не дававшее ей покоя.

«Какие они нам родственники? Если даже твой отец потерял с ними всякую связь, то для нас они и подавно чужие люди», – не шли из головы слова матери, произнесенные много лет назад.

Город встретил ее ярким июньским солнцем и порывами влажного ветра, полного непривычных запахов. Устроившись на заднем сидении черно-желтого такси, она протянула водителю конверт, на обратной стороне которого аккуратным почерком было выведено «Manuel Martínez» и адрес в районе Сан Марти.

Сквозь гул мотора Аделаида отчетливо слышала громкие удары собственного сердца. Оно билось прямо в горле и, казалось, вот-вот выскочит наружу. Дорога тянулась бесконечно: прямая линия без единого поворота, тоннели, светофоры, перекрестки, снова тоннели. Вдалеке рыжим пятном промелькнула Триумфальная арка, на углах пестрели витрины газетных киосков, над крышами домов показались навеки окутанные строительными лесами башни собора Саграда Фамилия.

Через кованые решетки балконов взбудораженное сознание пыталось просочиться вглубь домов в поисках чувства национальной принадлежности, трусливо покинувшего ее где-то на границе. Фасады зданий давили с такой силой, что ей стало трудно дышать. Она открыла окно и на мгновение зажмурилась, безуспешно пытаясь наложить шум живого города на картинки той далекой и недосягаемой Барселоны, которые с детства рисовало ее воображение.

***

– Во время испанской гражданской войны в конце тридцатых годов прошлого века Советский Союз принял на своей территории около трех тысяч детей из семей республиканцев, сражавшихся против режима генерала Франко. Niños de Rusia1… – отточенным монологом из года в год она расширяла кругозор своих учеников.

Теорию Аделаида знала наизусть, а вот завеса над историей собственной семьи приоткрывалась для нее только сейчас.

«Я была уверена, что будет мальчик. Юра. Так расстроилась, когда увидела тебя!» – любила по сто раз рассказывать одну и ту же историю мама. Деликатность определенно не входила в число качеств семьи Мартинес. К великому счастью матери, в то время как она прощалась с мечтой назвать своего отпрыска в честь первого космонавта, Терешкова благополучно приземлилась на твердую землю.

– Валентина, – гордо протянула она мужу байковый клетчатый сверток на пороге местного роддома.

– Аделаида, – отрезал тот. – Я хочу, чтобы ее звали, как мою мать.

Одноклассники называли ее Ада. «Исчадие», – добавляла мама во время их бесчисленных ссор. Аделаида росла с убеждением, что по каким-то необъяснимым причинам судьба забыла предусмотреть в ее жизни место для мужчин. Несмотря на отчаянные старания родителей, Юры так и не случилось, а отец погиб, когда ей было семь лет. Именно в таком возрасте Хулио сам в последний раз видел своих родителей, перед тем как вместе с группой других детей его вывезли из Каталонии в Советский Союз.