Татьяна Осина – Странный дом (страница 24)

— Ты сказал, есть другой вход, — напомнила она. — Не через ворота. Через тех, кто приходит добровольно.

Сергей пошевелился, поморщившись от боли в боку. Там, где куртка была особенно тёмной и мокрой, он прижимал руку.

— У них не только закрытые завозы. Есть входные программы. Отборочные. Короткие. Для новых. Не всех зовут жить внутри сразу. Кого-то сначала тестируют. Разговоры. Анкеты. Собеседования. Пробные сессии. Они любят ломать человека ещё до того, как он переступит порог. Чтобы, когда войдёт, уже не мог сопротивляться.

— Как туда попасть? — спросила Алина.

— Подать заявку.

Несколько секунд она думала, что ослышалась. В голове не укладывалось: чтобы войти в место, которое держит её мужа, нужно заполнить форму.

— Что? — переспросила она.

— Через сайт. Через форму обратной связи. Иногда по телефону. Если ты подходишь по профилю, тебя приглашают. Если нет — отказывают. Или игнорируют.

— По какому ещё профилю? — Алина чувствовала, как внутри закипает смесь ужаса и злости. — Что, у них есть список требований к жертве?

Сергей выдохнул — долго, шумно.

— Им не нужны любые, — сказал он. — Им нужны люди с трещиной. Желательно — свежей. Потеря. Вина. Зависимость. Панические атаки. Созависимость. Семейный кризис. Невозможность отпустить умершего. Страх остаться одной. Что-нибудь, во что можно войти, как нож в уже намеченный шов.

Алина почувствовала, как внутри неё что-то холодно щёлкнуло.

Страх одиночества. Зависимость от мужа. Потеря опоры. Именно это спрашивали на «отборе» в структуре, которую она придумала для своего романа — и теперь сама её жизнь будто подтвердила собственную жестокую логику. Но здесь, в этой мокрой, вонючей канаве, это была уже не конструкция, не сюжетный ход, не «интересный психологический приём». Это была личная, острая, дышащая угроза.

— Я подхожу, — сказала она.

Сергей промолчал.

— Я серьёзно, — повторила Алина, хотя знала, что он и так слышал.

— Именно поэтому это плохая идея.

— Это единственная идея, — отрезала она.

Он тихо выругался — сквозь зубы, коротко, беззлобно, как человек, который давно потерял иллюзию, что его слова кого-то останавливают.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Чтобы войти туда, мало сказать «у меня проблемы». Нужно им поверить. Хотя бы на время. Нужно дать им почувствовать, что ты готова отдать управление. А они слышат фальшь. У них на этом построено всё. Если ты соврёшь в анкете — тебя отсекут. Если переиграешь — заметят. Если недоскажешь — не заинтересуются.

— Значит, не врать, — сказала Алина.

Он повернул к ней голову. В темноте она почувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как рентген.

— Что?

— Мне не надо много выдумывать, — ответила Алина, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мои муж пропал сегодня утром. Мне никто не верит — ни полиция, ни его друзья, ни, возможно, случайные люди, которые меня слышат. Я не спала. Я не ела. Я приехала неизвестно куда. Я нашла его машину с кровью. Я увидела людей, которые не должны были существовать. Я сижу в канаве ночью с незнакомцем, потому что боюсь поднять голову. Я в панике. Я готова на всё, чтобы получить ответ.

Она перевела дыхание.

— Это не игра, Сергей. Это уже правда.

Даже в темноте она почувствовала, как он смотрит на неё по-новому. Не как на перепуганную женщину, потерявшую голову от горя. Как на человека, который уже стоит в опасной точке — между отчаянием и решением, между паникой и холодным расчётом.

— Этим ты им и понравишься, — сказал он наконец. В голосе его не было восхищения. Только мрачное признание.

— Хорошо.

— Это не хорошо, Алина.

— Нет, — согласилась она. — Это очень плохо. Но зато работает.

Впервые за всё время он коротко и по-настоящему хмыкнул. Не весело — скорее с той мрачной, вымученной признательностью, которую испытываешь к человеку, который видит ту же пропасть, что и ты, но всё равно идёт вперёд.

— У тебя есть что-то оттуда? — спросила Алина. — Контакты. Имя. Сайт. Номер. Хотя бы что-нибудь.

Сергей полез дрожащей рукой под куртку — движения его были медленными, неуклюжими, он морщился каждый раз, когда задевал бок. Долго шарил во внутреннем кармане, что-то бормоча себе под нос, и наконец вытащил смятый, почти размокший бумажный прямоугольник.

Визитка.

Алина включила экран телефона на минимальную яркость — красный индикатор батареи мигал уже час, предупреждая о скорой смерти, — и увидела.

Тонкий, матовый картон. Чёрный фон. Белые буквы.

«Дом Обновления».

Ниже — лаконичный логотип. Круг, перечёркнутый вертикальной линией. Тот самый знак. С жетона, который лежал у неё в кармане. С панели звонка у ворот. С мантии женщины, которая открыла дверь и сказала «вам лучше уехать».

Ещё ниже — адрес сайта, номер телефона и фраза, напечатанная мелким, элегантным шрифтом:

«Закрытые программы личной трансформации. Помощь тем, кто потерял опору».

Всё выглядело дорого. Спокойно. Почти респектабельно.

Алину едва не затошнило.

— Я сохранил, потому что хотел когда-нибудь передать кому-то, — сказал Сергей. — Но некому было. А потом стало поздно.

— Почему ты не пошёл в полицию?

Он усмехнулся — той же сухой, горькой усмешкой.

— Ходил.

Алина замерла.

— И?

— Со мной вежливо поговорили. Посмотрели на мои документы. Потом на меня. Потом на справку из реабилитационного центра, где я лежал после побега. Сказали, что я нестабилен, недавно прошёл закрытую программу, могу быть дезориентирован после срыва. Потом кто-то позвонил кому-то ещё — не знаю, кому. Потом мне посоветовали лечь в стационар и не строить опасных фантазий.

В его голосе не было злости. Только выжженная, серая пустота человека, которого уже однажды аккуратно отменили. Чьи слова больше не имели веса, потому что кто-то позаботился о том, чтобы его «психическое состояние» было зафиксировано в нужных бумагах.

Алина сжала визитку так сильно, что картон помялся в пальцах.

Теперь она понимала ещё больше. Не только почему никто не верит ей. Не только почему полиция не ломится в ворота. Почему этой системе удобно существовать. Потому что у неё есть ответы на все вопросы, которые может задать обычный человек. И запасной план на случай, если ответы не сработают.

— Значит, мы всё делаем сами, — сказала Алина.

— «Мы»? — переспросил Сергей, и в голосе его прозвучало удивление.

— Если ты хочешь исчезнуть, — ответила она, — я не держу. У тебя есть шанс уйти. Сейчас. Пока темно. Пока они не вернулись. Но мне нужен кто-то, кто знает, как там всё устроено. Кто был внутри.

— А мне нужна женщина, которая ещё не понимает, что сгорит в этом месте быстрее, чем успеет спасти мужа?

— Не сгорю, — сказала Алина.

— Все так думают.

— Я не все.

Она опустила взгляд на визитку, на чёрный фон, на белые буквы, складывающиеся в название. «Дом Обновления». Слово «обновление» теперь казалось ей оскорбительным.

— Тогда помоги мне не сделать самых тупых ошибок, — сказала она. — Пожалуйста.

Сергей долго молчал. Так долго, что Алина уже решила — он встанет и уйдёт. Молча. В темноту. И она останется одна в этой канаве, с мокрыми джинсами, с умирающим телефоном, с визиткой в руке — и никакого плана, кроме «подать заявку».

Но он не ушёл.

— Телефон у тебя цел? — спросил он.