Татьяна Осина – Приватный режим (страница 4)

Она остановилась у двери «Видеослужба». Прямо под табличкой висела наклейка «Посторонним вход воспрещён», а рядом — свежий след от скотча, будто недавно переклеивали объявление.

Вера постучала один раз, без надежды.

Тишина.

Постучала второй раз — чуть сильнее, так, как стучат люди, которые имеют привычку, а не разрешение.

Снаружи щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показать глаз и часть лица.

— Вам кого? — спросил молодой парень в чёрной футболке, с наушником на одном ухе. Лицо усталое, руки в каких-то мелких царапинах — технических, не уличных.

— Мне нужен человек, который отвечает за записи коридорных камер, — сказала Вера.

— Это не сюда, — он попытался закрыть дверь.

Вера не дала. Она улыбнулась так, как улыбалась людям, которые не любят журналистов, но любят спокойствие.

— Сюда, — мягко поправила она. — Вы же понимаете. Я не про лёд и не про трибуны. Я про техкоридоры. Ночью.

Парень застыл. На секунду в его лице мелькнуло нечто похожее на раздражение, а потом — осторожность. Именно осторожность Вера и ждала: раздражение означает «мне всё равно», осторожность — «мне есть что терять».

— Вы кто вообще? — спросил он.

Вера показала аккредитацию, но не слишком близко, чтобы он не успел прочитать всё.

— Пресса. И я не хочу проблем ни вам, ни себе. Мне нужно понять: кто принимает решения здесь, внизу. Потому что наверху мне улыбаются и говорят «внутренний вопрос».

Парень посмотрел на коридор, словно боялся, что стены тоже слушают, и открыл дверь шире.

— Заходите. Но быстро.

Внутри было тепло, сухо и тесно. Комната походила на кабину корабля: мониторы в ряд, пульты, стойки с оборудованием, пластиковые стаканчики с недопитым кофе. На одном из экранов шёл пустой коридор — тот самый, где стояла Вера минуту назад, только с другого угла.

— Меня зовут Лёша, — сказал парень. — Я не «отвечаю». Я обслуживаю. Отвечают другие.

— Другие — это кто? — Вера не села. Внизу лучше не расслабляться.

Лёша криво усмехнулся.

— Те, у кого ключи от дверей и от людей.

Он повернулся к мониторам и сделал вид, что проверяет картинку.

— Вы про врача? — спросил он тише.

Вера не ответила сразу. Вопрос был ловушкой и приглашением одновременно. Она выбрала середину.

— Я про то, что ночью рассылали письмо, — сказала она. — И про то, что коридор к медблоку сегодня охраняют так, будто там золото.

Лёша почесал шею, оставляя на коже серый след — от пыли или от усталости.

— Я не знаю, что там случилось, — сказал он. — Но знаю, что вчера ночью было… странно.

— Насколько? — Вера наклонилась чуть ближе.

Он помолчал, потом вынул из кармана флешку и покрутил в пальцах, будто проверял её на вес. Не ту, которая нужна сюжету — обычную, рабочую. Но жест был показательный: он привык носить информацию с собой, потому что здесь всё может исчезнуть.

— У нас камеры пишут непрерывно, — сказал Лёша. — А если что-то вырезано, это видно. По логам. По дыре.

Вера почувствовала, как внутри всё подтянулось. Именно так звучат настоящие факты: коротко, без украшений.

— И у вас была дыра? — спросила она.

Лёша поднял взгляд.

— У нас бывает обслуживание. Но обслуживание делают по заявке. А вчера ночью заявка пришла… не от нас.

— От кого?

— От безопасности арены. И не по системе, а… — он замялся, подбирая слово. — По звонку.

Вера заставила себя говорить спокойно.

— Какой участок?

Лёша качнул головой в сторону одного из мониторов.

— Коридор «Сервис-3». Там, где выход к техшахтам.

У Веры внутри щёлкнуло: «Сервис-3» — это не просто дверь. Это почти сюжетная точка, место, где по ночам люди встречаются не для того, чтобы чинить проводку.

— И что сделали? — спросила она.

— Я ничего не делал, — слишком быстро ответил Лёша, и Вера отметила это. — Мне позвонили и сказали: «Не трогать. Уже всё решено». А потом… утром я увидел в логе короткую остановку записи. Небольшую. Секунд… — он снова замолчал, словно боялся произнести цифру вслух.

— Двенадцать? — Вера сказала это так, будто угадывала случайно.

Лёша посмотрел на неё, и в этом взгляде было всё: удивление, злость и страх.

— Откуда вы…

— Я умею складывать куски, — ответила Вера. — Утро, охрана, письмо ночью, «внутренний вопрос». Теперь — двенадцать секунд.

Лёша опустил глаза.

— Если вы это напишете, я вылечу, — сказал он.

— Я не пишу без доказательств, — Вера сделала паузу. — И без понимания, кого этим ударю. Мне нужно не ваше имя. Мне нужен контур.

— Контур? — переспросил он.

— Кто имеет право выключать глаза арены.

Лёша кивнул в сторону потолка, как будто там, над ними, сидел невидимый начальник.

— Начальник службы безопасности. И ещё один человек. Я его не видел, но слышал. Голос. Он часто здесь появляется перед важными играми. Не в форме. Всегда в гражданском. И он разговаривает так, будто ему никто не может отказать.

Вера вспомнила «человека в гражданском» у пресс-атташе. Лицо без новостей, но с ощущением контроля.

— Спасибо, Лёша, — сказала она. — Я не буду вас подставлять.

— Не подставляйте себя, — ответил он неожиданно жёстко. — Здесь люди не любят, когда их заставляют отвечать на вопросы.

Вера уже потянулась к двери, но остановилась.

— Ещё одно, — сказала она. — Ты говорил «вчера ночью». Во сколько?

Лёша посмотрел на монитор, будто там можно было увидеть время, как в старых камерах.

— Почти час ночи. Я помню, потому что хотел уйти. А потом — звонок, и всё.

Вера вышла в коридор и не стала сразу уходить. Она постояла пару секунд, глядя в пустоту техуровня, и позволила себе одну мысль, очень простую:

Если камеры «слепнут» на двенадцать секунд по звонку, значит, кто-то заранее знал, что именно должно произойти в эти двенадцать секунд.

Она пошла по коридору в сторону «Сервис-3». Не быстро, не скрытно — как человек, который здесь работает. Она даже на ходу поправила шарф, будто это часть формы.

У двери «Сервис-3» действительно стояла камера. А на полу — едва заметная тёмная полоса, как след от чего-то, что тащили. Полоса была слишком ровной для случайности.