Татьяна Осина – Приватный режим (страница 2)

— Давайте проще. Вы отдаёте то, что у вас есть. И завтра все сыграют. Никто не «потянет пах» на раскатке. Никто не схватится за голову после силового. Никто не «потеряет дыхание» в третьем периоде.

Маркин почувствовал, как у него внутри поднимается тошнота. Не страх — злость. Потому что они говорили о здоровье как о кнопке. Как о рычаге.

Он посмотрел им в глаза и понял: они уверены, что он сломается. Потому что у него есть слабое место — команда. Игроки. Люди, которых он видел без зубов, в крови, после драки, после столкновения, после того, как их тела стучали о борт.

Он сделал то, чего от него не ждали.

— Хорошо, — сказал Маркин. — Я отдам.

Охранник в форме распрямился, как собака, услышавшая команду.

Маркин поднял руки к воротнику, будто собирался расстегнуть куртку.

И в тот же момент, не глядя, нажал большим пальцем на маленькую кнопку внутри кармана — ту, что он закрепил сам, неделю назад, «на всякий случай». На случай, когда ему понадобится, чтобы кто-то не видел ровно несколько секунд.

Видеослужба арены не любила самодеятельность. Но у Маркина был друг-техник, которому он однажды спас карьеру, не ставя лишних вопросов в протокол. И друг-техник однажды сказал: «Если надо — могу дать тебе окно. Небольшое. Но ровно».

Маркин не знал, сработает ли сейчас. Но верил.

Красная лампочка камеры мигнула.

На одно мгновение в комнате стало тише — так бывает, когда у тебя в ушах кровь, а мир проваливается на долю секунды.

Илья Маркин выдернул блокнот из-за пояса и не отдал. Он швырнул его не людям — в сторону вентиляционной решётки у пола, туда, где воздух уходил в технические шахты. Резким движением, как бросок шайбы вдоль борта: не красиво, но эффективно.

Человек без эмблем дёрнулся, не сразу понял, что произошло.

— Что вы… — начал он.

Маркин шагнул назад, ударил плечом в дверь и выскользнул в коридор. Охранник попытался схватить его за куртку, но Маркин вывернулся — отчаянно, как игрок, уходящий от захвата у борта.

Он бежал.

Не вверх — туда, где камеры и люди. А вниз, в лабиринт, где только двери и пустые помещения. Туда, где его могли потерять — или где он мог исчезнуть сам.

В коридоре было темнее. Лишь редкие лампы горели, оставляя длинные тени. Маркин чувствовал, как в кармане жжёт флешка — маленькая, почти невесомая, но сейчас тяжелее любой сумки.

Сзади послышались шаги. Несколько. Быстрых.

— Стоять! — крикнул охранник.

Маркин не остановился.

Он выбежал к развилке, где слева — путь к машинному залу, справа — к выходу «персонал». В обычные дни там стоит турникет и охрана, но ночью турникет переводили в режим обслуживания.

Он свернул вправо.

Дверь «персонал» открылась туго. Маркин толкнул её всем телом.

И в этот момент по арене, где-то наверху, щёлкнуло электричество — словно кто-то переключил рубильник. Свет в коридоре моргнул.

Ровно столько, сколько нужно, чтобы потерять человека, если ты не уверен, куда он побежал.

Маркин вылетел на холодный воздух. Снег был серым от города, но он всё равно был снегом — настоящим, не ледяной крошкой из коробок. Вдох обжёг горло.

Он сделал три шага… и остановился.

Потому что понял: бежать в город — значит умереть. Не сейчас — позже. Тихо. «Сердце». «Несчастный случай». «Сам виноват».

Ему нужно было исчезнуть иначе.

Маркин повернулся обратно к двери. И сделал то, что окончательно превращало его в призрак.

Он снял с шеи шнурок с бейджем, который всё-таки прихватил со стола в последний момент — рефлекс, привычка врача в команде: всегда при себе.

И бросил бейдж на порог так, чтобы его нашли.

Пусть думают, что его утащили. Пусть ищут «похищение». Пусть гоняются за версией, которую можно обсуждать громко.

А он будет в другом месте.

Где можно будет дышать.

Где можно будет понять, кому отдать флешку.

Дверь за спиной хлопнула. Внутри коридора раздались голоса — злые, растерянные.

Маркин сделал шаг в темноту, туда, где начиналась парковка персонала и ряд технических контейнеров. Он исчез не магией — решением.

И только бейдж остался лежать на холодном металле порога, как доказательство для тех, кто привык верить предметам больше, чем людям.

Глава 1. «Аккредитация на чужую тишину»

Утро перед большой игрой всегда пахло одинаково: мокрым асфальтом, кофе из автомата и нервами, которые люди прятали под шарфами. Вера Соколова вышла из такси у арены «Полюс» чуть раньше остальных — не потому что была дисциплинированной, а потому что не любила приходить туда, где уже всё решено без неё.

Снаружи «Полюс» выглядел как любой современный дворец спорта: стекло, металл, плакаты с улыбающимися лицами, обещаниями побед и неестественно ровными зубами. Но Вера знала: настоящая жизнь начинается не у главного входа, а у служебной двери, где охранник смотрит на бейдж не как на документ, а как на пропуск в закрытый мир.

— Пресса? — лениво уточнил охранник.

Вера подняла аккредитацию.

— Пресса, — коротко ответила она, не добавляя «я вам не мешаю».

Охранник провёл карточкой, турникет щёлкнул, будто откусил кусочек её спокойствия, и Вера оказалась внутри.

Внутри было слишком чисто. Слишком аккуратно. На стенах висели постеры плей-офф, в коридорах стояли стойки с минералкой, а в воздухе — слабый запах дезинфекции. Это было нормально для арены в день игры, но Вера почувствовала, что сегодня здесь чистота — не про санитарные нормы. Скорее про то, чтобы нигде не осталось следов.

Она шла к пресс-центру по привычному маршруту, отмечая мелочи: новые люди в форме охраны; закрытая дверь в сторону медблока, где обычно утром мелькали физиотерапевты; и странно напряжённый администратор, который всегда здоровался первым, а сегодня сделал вид, что не заметил.

Вера достала телефон, открыла почту. Вверху — письмо от пресс-службы клуба, пришедшее ещё ночью. Тема была нейтральной: «Информация по организации медиа-дня». Но внутри — два абзаца, которые не имели отношения к медиа-дню.

«Сообщаем, что командный врач Илья Маркин временно отсутствует по личным обстоятельствам. Медицинское обеспечение команды осуществляется в штатном режиме, оснований для слухов и домыслов нет».

Вера перечитала дважды.

Ночные письма от пресс-службы — это почти всегда пожар, даже если его называют «организационным моментом». И ещё: формулировка «оснований для слухов и домыслов нет» появлялась только тогда, когда слухи уже были — или когда их собирались выпустить в мир, как дымовую завесу.

Она подняла взгляд: у входа в пресс-центр стояли двое сотрудников клуба и третий — в гражданском, с таким лицом, будто он не читает новости, а редактирует их.

— Вера, привет, — слишком бодро сказала девушка из пресс-службы. — Рады видеть. Пройдёмте, пожалуйста, на регистрацию.

— Регистрация же всегда внутри, — заметила Вера.

— Сегодня немного иначе, — улыбка не дрогнула, но глаза у девушки стали стеклянными. — Из соображений безопасности.

Слово «безопасность» Вера не любила. Им закрывали любые дырки в логике.

Она протянула паспорт, получила наклейку на камеру (ещё одна «мера безопасности» — чтобы не снимали где не надо) и прошла в зал.

Журналисты рассаживались, кто-то шутил про серию, кто-то спорил о составе. Вера прислушалась к разговорам — не ради слухов, а ради того, как звучит коллективная нервозность. Нервозность сегодня была странной: не «проиграем — выиграем», а «что-то случилось, но нам не говорят».

Она достала блокнот — бумажный, старомодный, потому что в телефоне всё слишком легко стереть или украсть. На первой странице она написала:

Маркин. Ночь. “Личные обстоятельства”. Почему сообщают заранее?

Она подняла голову — и увидела тренера. Тот вошёл в зал уверенно, как всегда, но у него на лице была привычная маска спокойствия, натянутая чуть сильнее, чем нужно. За тренером шли два игрока на пресс-доступ: капитан и молодой защитник. По плану обычно выходил ещё кто-то из ведущего звена — но сегодня третий стул у стола был пуст.

Пресс-атташе хлопнул в ладони.