Татьяна Осина – Ключи от щитовой (страница 9)

Она знала: заявление о преступлении может быть сделано устно или письменно, а письменное — подписывается заявителем. И знала ещё одно: если заявление принимают устно, его заносят в протокол и тоже подписывают — заявитель и тот, кто принял. Ася выбрала письменное — потому что устное в их городе любило превращаться в «мы так не говорили».

Она дописала, подписала, приложила распечатанные скриншоты и отдельно — список файлов, которые готова показать на телефоне.

— Принято, — сказал дежурный, пробежав глазами. — Сейчас зарегистрируем.

Ася поймала себя на том, что не двигается.

— А номер по КУСП? — спросила она.

Дежурный поднял взгляд и впервые за вечер слегка улыбнулся — без насмешки, скорее с уважением.

— Правильно спрашиваете, — сказал он.

Он повернулся к компьютеру, что-то быстро набрал и произнёс вслух цифры. Потом распечатал небольшой отрывной листок.

— Талон-уведомление, — сказал он и протянул Асе. — Здесь регистрационный номер по КУСП, дата, время, данные отдела.

Ася взяла талон так осторожно, как будто это был не кусок бумаги, а страховка на жизнь.

Она знала, зачем он нужен: после подачи заявления важно убедиться, что его зарегистрировали, и талон-уведомление подтверждает этот факт; в нём указывают регистрационный номер по КУСП и данные дежурного, отдела, дату и время регистрации. Это был единственный предмет в их истории, который не зависел от чата, флешки и чужого настроения. Только от печати и времени.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил дежурный. — Телефон покажете? Скрины, номера?

Ася показала. Дежурный зафиксировал, переписал номера, время сообщений и попросил отправить часть материалов на служебную почту.

— И ещё, — сказал он, уже не глядя на неё, а как будто в сторону. — Если снова придут — не вступайте в разговор. Звоните112.

Ася вышла на улицу и почувствовала: город стал тем же самым, но она — нет. У неё в кармане лежал номер, который нельзя было «удалить» администратором чата.

Телефон зазвонил уже у остановки. Осина.

— Заявление зарегистрировали? — спросил он.

— Да. Номер есть. Талон на руках.

— Хорошо, — сказал Осина. — Это важно. Регистрация в КУСП производится в дежурных частях круглосуточно и незамедлительно — так и должно быть.

Он помолчал секунду, затем добавил:

— И ещё. Они сегодня пытались вывезти документы. Списки, бюллетени. «Урну» — коробку. Мы успели остановить.

У Аси внутри опять поднялась злость — не паническая, а рабочая.

— Кто? — спросила она.

— Те же, — коротко ответил Осина. — Инициативная группа. Плюс «помощник». Сейчас будем разбираться.

Ася стояла на остановке и смотрела, как люди идут мимо с пакетами, как будто в их жизни нет места ни угрозам, ни протоколам, ни смерти на школьной сцене.

— Осина, — сказала она тихо. — Они приходили ко мне. Говорили: «удали всё». И… про ребёнка.

— Я видел, — сказал он. — По вашему заявлению будет проверка, всё приобщим.

Он не обещал «всех посадить». Он обещал, что бумага будет жить не только в их домовой версии.

Ася положила телефон в карман и поехала домой. В подъезде было шумно: инициативная группа ещё ходила по этажам, собирая подписи, как будто собирала не решения, а молчание.

Когда Ася вошла в квартиру, домовой чат встретил её неожиданным уведомлением:

«Вы ограничены в отправке сообщений на 24 часа».

Она не удивилась. Она просто отметила: они начали резать голос там, где им удобно.

И всё же впервые за долгое время у Аси появилось ощущение, что она не одна.

Потому что у неё был талон-уведомление — маленький, серый, без эмоций.

Но именно такие вещи в конце концов и решают, кто в доме хозяин: тот, кто громче, или тот, кто умеет фиксировать.

Глава 8. «Теперь ты в протоколе»

Ася стала жить так, будто каждый её день — это приложение к заявлению: время, место, кто сказал, кто пришёл, что было в руках. Странная вещь — когда тебя пугают, мозг либо разваливается на «а вдруг», либо собирается в «пункт первый». У неё включился второй режим.

На кухонном столе лежали две стопки: в одной — распечатанные скриншоты и лист с номером КУСП, в другой — детские тетрадки, потому что жизнь не уважает чужие расследования. Между стопками стояла кружка чая, который успевал остыть быстрее, чем она успевала сделать глоток.

В домчате было тихо, но тишина там никогда не означала «никто ничего не делает». Тишина означала «делают без лишних комментариев». Инициативная группа уже обошла половину подъезда, и Людмила Петровна сказала по телефону, что подписи берут «как на перепись населения — только с улыбкой».

В дверь постучали — не звонок, не настойчиво, а аккуратно: так стучат те, кто хочет выглядеть «нормально». Ася подошла к глазку и увидела Марину из тридцать шестой.

Марина была той самой «камерой», которая действительно всё видит. У неё был талант появляться ровно в тот момент, когда другой человек начинает говорить «да это совпадение».

Ася открыла цепочку.

— Я на минутку, — сказала Марина шёпотом, но так, чтобы это было слышно на весь подъезд. — Ты… это… держись. И не делай глупостей.

— Что произошло? — спросила Ася.

Марина протиснулась внутрь, как будто входила не в чужую квартиру, а в свою судьбу.

— Они ко мне приходили, — сказала она. — Бумажки. Подписать. Я сказала: «Мне надо прочитать». А эта, с папкой… улыбнулась. Сказала: «Марина, мы всё сами уже заполнили, вам только подпись поставить». Понимаешь?

Ася кивнула.

— И что там было?

Марина достала из сумки лист. На листе сверху стояло «РЕШЕНИЕ собственника» — жирно, официально. Внутри были вопросы про правление, председателя, подрядчика, ремонт. И внизу — строка «подпись». Пустая.

— Вот, — сказала Марина. — А рядом был другой лист, где подписи уже стояли. Я не успела сфоткать — они его быстро убрали. И ещё… — она замялась. — Они сказали, что у тебя уже всё подписано.

Ася почувствовала, как у неё внутри поднимается холод.

— Кто сказал?

— Мужик в пиджаке. Он прямо так и сказал: «У Аси всё будет красиво, не переживайте». Слово «красиво» — как будто подпись можно накрасить.

Ася не стала спорить с эмоциями, она спросила конкретно:

— Время помнишь?

Марина назвала. Ася записала. Потом достала телефон и набрала Осину.

Он ответил почти сразу.

— Осина.

— Марина из дома принесла лист «решения». Говорит, что по подъезду собирают подписи, и ей сказали, что «у меня уже подписано», — быстро сказала Ася. — Можете приехать? Или я подъеду?

— Я подъеду, — сказал Осина. — И не открывайте никому, кроме Марины, и то на цепочку. И лист не отдавайте обратно.

Через двадцать минут Осина был у них на кухне. Он был без лишних «здравствуйте», но с той собранностью, которая делает обычную квартиру похожей на место, где сейчас будет протокол.

— Покажите, — сказал он Марине.

Марина протянула лист, как школьница тетрадь. Осина посмотрел, сфотографировал, спросил пару вопросов: кто принёс, как представлялись, что говорили, где стояли.

— Вы молодец, что не подписали, — сказал он Марине, и это прозвучало как редкая похвала в мире, где обычно ругают за любое движение.