Татьяна Осина – Дом с трещиной (страница 10)

Они встретились у его мастерской на окраине, где пахло металлом и пылью, а стены были в чертежах и старых фото объектов. Артём выглядел уставшим, но собранным — так выглядят люди, которые научились не показывать страх на стройке.

Марина показала ему магнитный брелок, который взяла у “Саши‑эксплуатации”.

— Универсал? — Артём поднёс брелок ближе к свету. — Похоже. Если это действительно мастер‑ключ на двери техзоны, значит, кто-то ходит по дому как по собственному.

— А если это ловушка? — спросила Марина.

Артём посмотрел на неё внимательно.

— Тогда они уже знают, что ты решишься, — сказал он. — И поставят людей не там, где логично, а там, где страшно.

Марина кивнула. Она не искала “безопасно”. Ей нужен был шанс успеть первой.

К ЖК они подъехали ближе к полуночи, оставив машину за квартал и дойдя пешком через дворы. Марина заметила тёмный кроссовер ещё на повороте — он стоял не у подъезда, а чуть дальше, как будто водитель ленился, но не отпускал.

— Нас ведут, — сказала она тихо.

— Тогда работаем быстро и без героизма, — ответил Артём. — Быстро — значит тихо.

В подъезд они вошли не через главный вход, а через боковую дверь, где обычно заносят материалы. Брелок сработал с первого раза, и Марина почувствовала, как внутри всё напряглось: слишком просто — значит, кто-то либо сам дал этот ключ, либо давно привык, что тут нет сопротивления.

В холле горел дежурный свет. Камера над стойкой консьержа смотрела, как глаз без век. Консьержки не было — только пустой стул и кружка с засохшим чайным следом.

— Камера пишет? — шепнула Марина.

— Не важно, — Артём указал на потолок. — Важно, куда она смотрит. Держись в тени стены и не поднимай голову.

Они пошли к служебной лестнице. На площадке между этажами пахло той самой химией, о которой говорил Станислав, — будто подъезд пытались отмыть от события, а не от грязи. Марина поймала себя на том, что дышит поверхностно, словно воздух тоже может быть уликой.

Дверь на техэтаж была закрыта. Марина приложила брелок — писк, щелчок, и замок сдался. Артём не вошёл сразу: он присел, посмотрел на петли, на замочную скважину, на край полотна.

— Тут недавно снимали дверь, — сказал он почти беззвучно. — Видишь свежие следы? Значит, кто-то уже лез.

Марина почувствовала сухую злость: они искали раньше. Они искали в ту же ночь.

Техэтаж встретил их пустотой и низким гулом вентиляции. Трубы шли вдоль стен, как жилы, а технические короба стояли рядами, будто шкафы с чужими тайнами. Артём включил маленький фонарик, прикрывая свет ладонью.

— “Короб вентиляции” — это не один, — прошептал он. — Но если прятали на ходу, человек выбрал бы ближайший к выходу и такой, куда можно сунуть руку без инструментов.

Марина кивнула и пошла вдоль стены, считая шаги от двери. Она старалась запоминать всё: где скрипит, где под ногой крошится бетон, где тянет холодом. Эти детали потом становятся маршрутом спасения, если придётся бежать.

— Здесь, — сказал Артём и остановился у металлической панели с двумя саморезами, один из которых был вкручен не до конца.

Марина почувствовала, как ускоряется пульс, но руки остались ровными. Она надела тонкие перчатки, которые носила в кармане, и осторожно повернула саморез. Панель поддалась.

Внутри было пусто.

На секунду у Марины провалилось всё — не паникой, а пустым холодом. Она услышала собственное дыхание и поняла: если флешки нет, значит, её либо нашли, либо прячут глубже, либо она вообще в другом месте.

Артём не дал ей зависнуть. Он засунул руку дальше, проверил боковую щель, провёл пальцами по внутреннему ребру.

— Есть, — сказал он.

Марина увидела маленький пластиковый корпус, зажатый между металлом и стеной, будто его вдавили туда ногтем. Флешка была тёплой — это значило, что её трогали недавно, или что рядом шёл тёплый воздух, но Марине не понравились оба варианта.

Она спрятала флешку во внутренний карман, ближе к телу, как самый простой сейф, и в этот момент услышала то, что нельзя перепутать ни с чем: шаги за дверью техэтажа.

Не гул. Не трубы. Живые шаги, ровные, уверенные.

Артём выключил фонарик так быстро, будто свет мог выдать их дыхание. Марина прижалась спиной к стене, чувствуя холод металла через пальто.

Дверь щёлкнула.

Кто-то вошёл, не включая свет. Значит, он знал, куда идти и зачем. Марина услышала тихий звук связки ключей — короткое звяканье, которое режет тишину точнее ножа.

— Быстро, — сказал мужской голос. — Они здесь были.

Второй голос ответил почти лениво:

— Ты всегда думаешь, что кто-то был.

Марина сжала карман, где лежала флешка, и почувствовала, как ткань натянулась. Если сейчас их найдут, разговоров не будет. Их не будут “вежливо просить закрыть вопрос” — их просто закроют.

Артём медленно, почти незаметно, потянул Марину за рукав к узкому промежутку между коробами. Там было тесно, пахло пылью и холодной резиной, но это была тень.

Шаги приближались. Мужчина с ключами остановился у того самого короба. Металл тихо звякнул.

— Пусто, — произнёс он. — Чёрт.

Марина почувствовала, как внутри вспыхнула короткая, почти животная радость: значит, они успели на минуту раньше.

— Значит, взяли, — сказал первый голос. — И она взяла.

— Тогда давим на вдову, — второй голос звучал так, будто речь о цифрах в отчёте. — А эту… аккуратнее. Она любит бумажки. Пусть подавится бумажками.

Марина не увидела лиц, но запомнила интонацию. Интонации — это тоже улики, только человеческие.

Артём едва заметно шевельнулся, и под его ботинком хрустнула крошка бетона. Звук был крошечный, но в такой тишине он прозвучал как выстрел.

Шаги замерли.

— Слышал? — первый голос стал ниже.

— Крысы, — ответил второй, но в его тоне не было уверенности.

Марина поняла: ещё секунда — и они начнут проверять каждый промежуток. Она наклонилась к Артёму и прошептала одно слово:

— Сейчас.

Артём кивнул и сделал то, что умеют инженеры лучше всех: создал “техническую причину”. Он резко, но точно ударил рукой по ближайшей панели, и та отозвалась металлическим гулом, будто что-то сорвалось в воздуховоде.

— Что за… — первый голос дёрнулся в сторону звука.

Марина выскользнула из тени и пошла не бегом, а быстрым шагом к двери, пока их внимание было смещено. Артём двинулся следом, на полшага позади, закрывая её спину — не героически, а профессионально.

У двери Марина приложила брелок. Писк прозвучал слишком громко.

За спиной кто-то резко развернулся.

— Стоять! — крикнул голос.

Марина не остановилась. Дверь щёлкнула, и они вылетели на лестницу. Теперь можно было бежать — на лестнице звук шагов теряется среди этажей, а камера видит только движение, не понимая, кто кого догоняет.

Они мчались вниз, перескакивая ступени. Марина почувствовала, как флешка в кармане бьётся о ключицу, будто маленькое сердце чужой правды. Сверху грохнула дверь: их догоняли.

На третьем этаже Артём резко дёрнул Марину в сторону, к пожарному выходу, который обычно заперт. Он приложил брелок — и замок, к удивлению Марины, сдался.

— Этот ключ открывает слишком многое, — выдохнул Артём.

Они выскочили наружу в холодный воздух, обошли дом вдоль тёмной стены и смешались с двором. Марина не оглядывалась до тех пор, пока не оказалась за углом, где свет фонаря падал иначе.

Там она впервые позволила себе вдохнуть глубже.

— Что теперь? — спросил Артём, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не техника, а тревога.

Марина нащупала флешку через ткань.

— Теперь у нас есть то, что они искали ночью и за что убили человека, — сказала она. — А значит, у нас есть время. Немного.