Татьяна Осина – Архивная папка (страница 10)

— Доброе, — сказала Лера.

— Не доброе, — ответила Галина Петровна, даже не поднимая глаз. — По тебе видно.

Лера не стала притворяться.

— У меня дома… — она запнулась и переформулировала, — у меня в книге появилась отметка. Галочка. Карандашом. В углу.

Галина Петровна подняла голову. В её взгляде не было удивления, только мгновенная оценка опасности.

— Покажи.

Лера протянула телефон с фотографией. Галина Петровна приблизила изображение, посмотрела и очень тихо, почти беззвучно, втянула воздух.

— Это не твоя, — сказала она.

— Я и не сомневаюсь.

— Это не “детская” галочка, — Галина Петровна вернула телефон. — Это метка. Её ставят не для себя. Её ставят для других.

Лера почувствовала, как её ладони стали холоднее.

— Кто?

Галина Петровна посмотрела в сторону, будто ей было легче говорить не в лицо.

— Я видела такие в делах. Редко. И всегда — там, где потом что-то исчезало без шума. Лист, фото, вложение. Не целое дело. Мелочь. Мелочь, которая держит смысл.

— Вы говорили про мужчину. Про “по поручению”. Про Савельева.

Галина Петровна молчала слишком долго.

— Я не знаю, Савельев он или нет, — сказала она наконец. — Но я знаю стиль. Он любит, чтобы ему не мешали. И любит, чтобы люди понимали: он рядом.

Лера кивнула. Это совпадало с тем, что она уже чувствовала: галочка была не угрозой «я тебя убью». Галочка была утверждением «я могу».

— Что мне делать? — спросила Лера.

Галина Петровна посмотрела на неё резко, почти сердито.

— Не оставайся одна, — сказала она. — И перестань носить “всё” в одной сумке. Ты умная, а ведёшь себя пока как человек, который надеется на здравый смысл у других.

Лера вдруг поймала себя на том, что хочет возразить, но не может. Потому что возражать было нечем.

— И ещё, — продолжила Галина Петровна, — запомни: такие люди не любят, когда их заставляют делать лишнюю работу. Если ты создашь им лишнюю работу — они нервничают. А когда нервничают — ошибаются.

— Как создать?

— Документами, — Галина Петровна кивнула на стол. — Не эмоциями. Бумагами. Записями. Копиями. Следами, которые нельзя стереть одним движением.

Лера уже делала это. И впервые почувствовала, что делает правильно.

Она ушла из мастерской и направилась к читальному залу. По пути в коридоре столкнулась с Оксаной.

Оксана посмотрела на неё и сразу скорчила лицо так, будто видела человека, который не спал.

— Лер, ты чего… — начала она, потом понизила голос. — Тебя реально в режим вызывали?

Лера кивнула.

— И что?

— Служебная проверка, — ответила Лера сухо.

Оксана помолчала, потом быстро сказала:

— Ты только аккуратнее. Тут… ходят.

— Кто?

Оксана оглянулась на коридор, словно стены могли слушать.

— Да “проверяющий” этот. Высокий. Вчера был, сегодня опять. Нина сказала, что он по описям лазит, как по своей квартире.

Лера почувствовала, как внутри всё становится ровным и холодным. Значит, он не исчез. Он просто работал.

— Спасибо, — сказала Лера. — Если что — не вмешивайся.

Оксана фыркнула.

— Я и не собиралась. Я жить хочу.

Лера не осудила. Это был самый честный ответ из возможных.

В читальном зале она вела себя идеально. Поздоровалась, записала время, села за стол, открыла журнал возвратов, как будто её мир — это шифры и сроки хранения. Она работала ровно час, делая то, что должна была делать по плану, и только потом, когда её движения стали обычными, позволила себе посмотреть вокруг.

Высокий мужчина в тёмной куртке сидел у дальнего окна. Тот же силуэт, та же посадка: вид на вход, спина к стене. Он действительно был как мебель — заметен только тогда, когда ты уже знаешь, что должен заметить.

Лера заставила себя не смотреть на него долго. В таких историях взгляд — тоже документ.

В11:20 к стойке подошла Нина Сергеевна. Она не звала Леру жестом и не делала вид, что хочет поговорить. Она просто оставила на стойке тонкий бланк, как будто это было для кого-то из посетителей, и ушла в подсобку.

Лера поняла. Через пару минут она подошла к стойке, будто уточнить запись, и увидела бланк. На нём была короткая канцелярская фраза: «Служебно. Ознакомить под подпись». Внизу — место для фамилии.

Фамилия была её.

Лера взяла бланк и пошла в подсобку. Нина Сергеевна закрыла дверь сразу, как только Лера вошла.

— Не пугайся, — сказала Нина Сергеевна. — Это “для галочки”. Они любят, чтобы всё было под подпись.

— Что там?

— Требование сменить пароль и запрет на работу с отдельными фондами до окончания проверки. Официально.

Лера почувствовала, как внутри поднимается злость — тихая, холодная.

— То есть меня отрезают от доступа?

— От “нужного” доступа, — поправила Нина Сергеевна. — Ты же понимаешь: если ты не можешь зайти в фонд, ты не можешь увидеть, что именно исчезло.

Лера кивнула. Это была логика чистая, как стекло.

— А он? — Лера не называла имя. Ей не хотелось произносить лишние звуки.

Нина Сергеевна посмотрела на Леру так, будто выбирала, насколько глубоко можно влезть, чтобы потом вылезти живой.

— Он сегодня в режим заходил, — сказала она. — И потом пошёл в хранилище. У него… особый пропуск.

— То есть у него доступ, а у меня нет.

— У него — право, — тихо сказала Нина Сергеевна. — А у нас — обязанности.

Лера взяла бумагу и посмотрела на место для подписи. Подписать означало признать рамку. Не подписать — нарушить дисциплину и дать им повод.

Она подписала. Ровно. Без дрожи.

— Мне нужны копии, — сказала Лера. — Этого. Для себя.

Нина Сергеевна покачала головой.