Татьяна Олешкевич – История Таты (страница 1)
Татьяна Олешкевич
История Таты
Трилогия ПАЛАЧ. Часть 2
ПРОЛОГ
Глава 1
Одна – это красиво
Оторва. Бесстрашная. «Без башни». Тата мчалась по «трешке» на Honda CBR 600F, виляя между машин и не сбавляя скорость меньше сотки. В ушах наушники. В наушниках Lazy Love Tanukichan. Под Tanukichan скрывалась 30-летняя Ханна Ван Лоун – сверстница Таты. Пронзительный голос летел поверх шипящих гитар, наложенных на неспешный бит драм-машины – то, что нужно, чтобы прокачать Тате мозги. Заложив мот вправо, Тата свалилась с ТТК* на заправку. Не снимая наушники, кинула карту VISA в окно кассирше, проорав:
– До полного.
– Чего вы кричите, девушка, – сказала кассирша.
– Что? – снова крикнула Тата, видя, как шевелятся губы у женщины, но ничего не слыша, кроме музыки.
Кассирша показала пальцами на свои уши.
– Поняла, – крикнула Тата и выдернула наушник.
– Хэй, хэй, впереди Harley, – Тата развернулась на 180 градусов и увидела колонну чуваков в джинсовых экипах с элементами кожи. Она небрежно отсалютовала рукой, сжимавшей две массивных перчатки с серьезной защитой, и вернулась к тому, чем была занята.
Тата ввела пин-код, забрала карту и вернулась к мотику. Худенькая. Даже имея под курткой «черепаху», массивные наколенники и мотоботы, она казалась хрупкой. Тата обожала Suomi – итальянский бренд мотоодежды, который появился в 1997 году. В 2012 шестикратный чемпион мира гонщик Макс Бьяджи разработал для Suomi супер-шлем, агрессивный и легкий, весом всего 900 граммов. Шлем назвали Mr.Jump. Именно он защищал гениальную голову Таты. Через пару минут Тата уже обогнала колонну обладателей легендарных Harley Davidson, с трудом переборов желание поднять вверх средний палец. Подав влево, выскочила на Ленинградку и, увеличив скорость до 180 км/ч, через 15 минут была дома.
Тата жила на ранчо в лесу, недалеко от новой платной трассы Солнечногорск-Шереметьево. Спрыгнув с мотоцикла и потрепав по гриве золотистого ахалтекинца, кивнула конюху и скрылась в шале. Шале было скромным: всего одна комната, разбитая на зоны барной стойкой. Из крохотной прихожей вела дверь в просторную ванную. «Что-что, а ванная должна быть большой и обязательно с окном», – считала Тата. Окно из ванной выходило в березовую рощу, что позволяло нежиться в пене, наблюдая за развитием событий в мире птиц. Ну чем тебе не фильм BBC про природу России? В комнате по одну сторону располагался кухонный дубовый гарнитур, стеклянный обеденный стол и два стула, а по другую – огромная «французская» кровать, кресло и «плазма». Справа от кровати висела картина с маками, нарисованная акварелью. Из зоны кухни шла дверь на веранду. Несмотря на то, что веранда выходила все в ту же березовую рощу, большую часть пространства занимали цветущие растения в горшках: петуньи разнообразных оттенков сиреневого, красная герань, розовые гиацинты, желтая примула и бегония. Прямоугольный стол, две скамьи и мангал завершали картину. Окна спальной зоны выходили в манеж, где отдыхали после тренировок кони. Их у Таты было три. Компанию ахалтекинцу составлял белоснежный орловский рысак и серая в яблоках кобыла. Тата стянула с себя экип, включила новости РБК, и даже не взглянув на плазму, нырнула в ванную комнату и встала под контрастный душ. Небрежно смахнув капли с тела, натянула на себя цветастый сарафанчик и босыми ногами прошлепала в кухню плеснуть себе бокал вина. Тата любила то, что производилось на винодельне Ca´Botta. Италия была ее слабостью. Выбор пал на терпкое красное по имени Anton*. Выпив залпом полбокала, Тата налила еще, выключила новости и уселась на веранде. Звонок мобильного прервал ее мысли.
– На следующей неделе дует, – сказала трубка. – Погнали в Благу*, катнем.
Звонила Аня Шапошникова. С ней Тата иногда выбиралась покататься на вейке за катером в Строгино. В этот раз речь шла о кайте. Тата перевела взгляд на конюшню. Там в подсобном помещении хранились ее доски, кайты, пенки, туристические палатки и всякая всячина, предназначенная для «дикого» отдыха. Рядом в гараже дожидался белый Wrangler*.
– Могу выскочить дня на четыре. Делим руль на двоих?
До Благи от Москвы было полторы тысячи километров. Раньше Тата легко проходила их в одно лицо. В последнее время на подъезде к споту* ей нравилось открыть бутылочку игристого и пить шипучую влагу прямо из горла, позволяя веселым ежикам щекотать небо.
– Ты, как обычно, Москва – Ростов, я – Ростов – Блага, – пропела трубка.
– Идет, завтра порешаю с делами и послезавтра на рассвете за тобой заеду.
Тата была главой двух крупных бизнесов: круизной компании «Скайлайт» и школы телевидения, театра и кино «Прайд». Услуги путешествия, образование и… удовольствие – то, что всегда будет востребовано, решила Тата шесть лет назад и не прогадала. Обе компании давали ей возможность жить так, как она хотела. А хотела она созидать и получать за это щедрое материальное вознаграждение. Проведя назавтра два совещания, просмотрев текущую почту и балансовые отчеты, Тата закинула в джип палатки для себя и Шапы, оборудование, саму, собственно, Шапу, то есть Аню Шапошникову, и они отчалили на юг страны.
Блага их встретила шумно. Под прогноз прилетело и прикатило десятков шесть райдеров. Когда колеса Wranglera въехали на песок Бугазской косы, она уже вся пестрела палатками. Девушки воткнулись между тусовкой из Самары и анапстерами.
Анапстеры, то есть спортсмены из Анапы, – молодые, дерзкие и невероятно талантливые старожилы косы. Тата обожала наблюдать за тем, как они катаются. Их было шесть человек: пятеро ребят и одна девочка. У каждого был свой реально неповторимый стиль. Макс любил слабый ветер, при котором вода была похожа на зеркало, фотографически отражающее в себе небо и прибрежные камыши. Он накачивал самый большой по размеру кайт и выходил на воду, когда там почти никого не было. Как Максу удавалось прыгать «без ветра», мало кто понимал. Высокий, длинноногий Макс скользил по воде, практически не поднимая брызг, и взмывал в небо, неожиданно без всяких усилий изгибая ловкое тело в бэкроллах* и фронтроллах*. Смуглый, кучерявый, похожий на цыгана, Яша был дерзким райдером. Закуривая папироску (где ему удавалось раздобыть «Беломор», одному небу известно), лихо зажав ее губами, он уходил на воду, прыгая с берега. Яше нравился чоп*. «Кучерявый брюнет ушел в белые барашки», – иногда отмечала про себя Тата. Генза, загорелый пергидрольный блондин, был любителем сложных трюков. При этом и катался, и прыгал он почти на прямых ногах. Странно смотрелось то, как он отталкивается от воды, не сгибая ног. Было в этом что-то противоестественное и притягательное. Хуан, в миру Илья, и дядя Веталь, он же Виталик, были классическими спортсменами, с той разницей, что Веталь весил килограмм 100 при росте почти в два метра, а Хуан килограмм 60 примерно при росте метр семьдесят. Хуан и Веталь выходили на воду одновременно и выполняли трюки синхронно. Добиться такой синхронности им помогали ежедневные изнурительные тренировки и собственная система опознавательных жестов, с помощью которой они общались на воде. Их взаимопонимание оказывалось за гранью Татиного понимания, и она с искренним восхищением всегда смотрела на эту пару, открыв рот не в переносном, а в прямом смысле. Украшением у анапстеров была Ксения. Коньком Ксении были затяжные высокие прыжки и полные фантазии фигуры. То она снимала доску с ног и закидывала ее за голову, при этом делая поперечный шпагат. То смешно поджимала ноги в коленях, а доску клала под мышку. Ксения часто участвовала в соревнованиях и почти всегда забирала приз зрительских симпатий. Анапстеры жили в домиках на сваях. В мае они обычно рыли в песке глубокие прямоугольные ямы, вколачивали туда по периметру струганные бревна, на вершине бревен делали настил, а на настиле устанавливали палатки. Таким образом, у них получались двухэтажные жилища: на первом этаже прохладное убежище для дневного отдыха, а на втором продуваемая легким ветром палатка. Легким, потому что убежища свои анапстеры устанавливали сразу за стеной тростника так, чтобы сильные ветра, необходимые для катания, гасли, попадая в лиманные заросли. В остальном анапстеры были аскетами. Обычно они жили на косе до начала ноября. А потом разбирали свои жилища и отдавали на хранение в гаражный кооператив то, что можно будет использовать в следующем году.
Самарцы были франтами. Они приезжали в конце июня и уезжали в конце августа. В центре их лагеря обычно стояла просторная белая «медуза». «Медуза» была модная. Сшитая из ткани под названием oxford. Знаменита эта ткань был своей износостойкостью. При правильном хранении медуза из oxford могла прослужить от 10 до 15 лет, но и стоила она соответственно. Под «медузой» стоял большой стол с двумя столешницами: прямоугольной нижней и круглой вертящейся верхней, как в китайских ресторанах. Конструкция стола позволяла сервировать тарелками для еды нижнюю прямоугольную столешницу, а блюда ставить на верхнюю круглую, чтобы за ними не приходилось тянуться. Захотел картофельный салат с противоположного конца стола, крутанул столешницу, и он уже перед тобой, накладывай и наслаждайся. Рядом с «медузой» стояли несколько квадроциклов для передвижения по косе. Свои навороченные джипы самарцы берегли. К одному из квадриков был привязан оранжевый кожаный диван. У дивана было две функции: он служил своеобразной «ватрушкой» для катания по песку днем и зрительным залом вечером. В безветрие самарцы натягивали экран прямо у кромки воды, включали проектор и устраивали просмотры культового кино под звездами. Добротные палатки располагались под защитой Land* и Range Rovers*. Коньком самарцев было катание к судам, стоявшим на рейде, и птичьим островам, находившимся в паре километров от берега. В соревнованиях они традиционно регистрировались в дисциплине long distance – прохождение длинной дистанции на скорость.