Татьяна Олешкевич – 30 мест моей свободы (страница 14)
Первой была мудра освобождения Апан ваджра мудра. Руки надо было держать перед грудью ладонями вниз, собрав большой, указательный и средний пальцы в щепотку. Эта мудра брала на себя обязательство снять напряжение. Второй шла мудра защиты Бхадра-мудра. В ней руки также располагались пред грудью, но ладонями наружу, пальцы от указательного до мизинца смотрели вверх, а большие касались основания мизинцев. Она обещала выгнать из головы негативные мысли и создать ощущение безопасности. Прана-мудра – мудра исцеления, третья на очереди, была призвана помочь увеличить жизненную силу. Для ее исполнения руки располагались перед сердцем ладонями вверх, кончики большого, указательного и среднего пальцев снова собирались в щепотку.
Смена движений пальцами успокаивала и волшебным образом выполняла свои функции. С каждым днем ум Леси прояснялся. И наконец прояснился до такой степени, что она перечитала последние главы «Палача» и
В это время произошло еще одно событие. Приехали гомельские, они же фермеры из Гомельской области. Их было трое. И они владели самым навороченным катером, яхтой, несколькими квадроциклами, гидроциклами и поговаривали, что внутри эллинга у них есть сауна, бассейн и огромный камин. Странные были эти гомельские, выглядели, как БОМжи, жили вместе. Иногда к ним приезжали четверо детей самого старшего. Ходили слухи, что гомельские двоюродные братья. Тот, чьи дети приезжали, был вдовцом после неудачно сложившегося брака. Ссоры и скандалы в этом браке закончились смертью жены, разбившейся одной зимней ночью на лысой резине на «Оке»[56] по дороге из города на ферму. Машина потеряла управление и заехала под КАМАЗ, перемоловший и жену, и машину, словно мясорубка. Почему женщина в XXI веке ездила на допотопном автомобильчике, многие задавались вопросом. Опять же ходили слухи, что фермер был жутко скуп. Но слухи опровергались застольями, которые старший гомельский закатывал почти ежедневно, приглашая всех желающих разделить с ним трапезу. Двое других братьев женаты не были. Дети старшего, к слову, были воспитанными и спокойными. Ими вроде как занималась сестра покойной жены, пока не сложившая личную жизнь. Поговаривали, что она состояла в любовной связи с бывшим свояком. Но это были ничем не подкрепленные догадки обывателей. Сестру эту никто не видел. А фермеры о ней не распространялись. Информацию нашептал Лесе в ухо пьяный Казик на барбекю, куда ее впервые пригласили как раз те самые гомельские по просьбе Казика.
Леся выпила лишнего, это ей помогло немного расслабиться, и когда Казик запел, она пошла танцевать, приглашая по очереди к себе в пару каждого фермера. После этого Казик за руку утащил ее в уборную, где стал шипеть, что она зря старается, гомельские на ней никогда не женятся, потом вытащил изо рта длинный в рытвинах язык и стал им вращать у Леси перед носом. Будучи девушкой приличной и, вроде как, из приличной семьи, она не сразу сообразила, что так он напрашивается на поцелуй, а когда сообразила, выскочила наружу и ретировалась к себе, не попрощавшись.
Утром ее поведение обсуждалось всеми. Чужачка, брошенка… ела, пила, плясала, закрылась с мужиком в туалете и после сбежала по-английски. Никакого воспитания! В лицо ей мило улыбались, а за спиной давили смешки. Гадкое чувство стыда заползло Лесе в душу и поселилось рядом с остатками боли. Леся снова стала затворницей.
Потом произошло еще кое-что. Приехал тесть Казика с женой Лолой. И решил познакомиться с «бедной родственницей» – той, что по каким-то причинам жила в его эллинге. Послушав свежие сплетни, тесть не стал устраивать пышных вечеринок, а просто пригласил Лесю к себе на скромный семейный ужин. Был чудный спокойный вечер. Столик накрыли у воды. К столу подали виноградных улиток, собранных за домом и белое итальянское Соаве[57].
– Не люблю местные вина, в них нет лоска, – пожаловался тесть. – Стоят недорого, наши мужики их вместо воды пьют, и в них, как в воде, нет ни вкуса, ни аромата.
Улиток Леся есть не стала. Положила в тарелку немного сыра и винограда. Соаве лилось рекой. Лесе было уютно с этой прекрасной пожилой парой. Лола изучала испанский, много и смешно рассказывала о том, как проходят ее онлайн-уроки со старым ворчливым испанцем. Тесть утверждал, что объездил весь мир и пришел к выводу, что лучше места, чем Крым, не найти. Леся не поняла, как вышло, что через время она оказалась на коленях у тестя, трясясь в истерике и сбивчиво перечисляя события последнего полугодия своей жизни. Спать Лесю тесть с Лолой уложили у себя. При этом Лола сходила в эллинг к Лесе и принесла скулящего Амура. Тот лег на коврик рядом с кроватью спящей Леси и мгновенно успокоился.
– Стыд-то какой, – проснувшись, Леся отчасти вспомнила события вечера и вслух стала себя ругать. Глаза предательски защипало, навернулись слезы.
В комнату вошла Лола.
– Стыд-то какой? – сменив интонацию на вопросительную снова произнесла Леся, обращаясь к Лоле и ожидая ее реакции.
– Никакого стыда, – сказала Лола. – Все нормально. Ты много пережила. Ты выпила. И то, что произошло, – закономерно.
– Я не помню, как оказалась на коленях у вашего мужа.
– Ты и не можешь помнить. В какой-то момент ты уронила голову на стол, а потом поднялась и пересела. Подозреваю, ты действовала в состоянии аффекта. И я не рассматриваю твои действия, как дешевое соблазнение, о чем судачит вся округа. Жизнь не дала тебе отца, но не лишила инстинктов. И в тяжелой ситуации ты просто захотела «на ручки», как маленькая девочка, инстинктивно выбрав подходящего человека.
– Судачат? Кто-то приходил, когда это произошло?
– Наивная девочка. Здесь все, как на ладони. Столик, за которым мы сидели, видно с любой веранды.
– Какой стыд, – Леся закрыла лицо руками.
– Ты думаешь, ты первая, кого здесь прорвало? Нет. Это место такое. В прошлом году к нам в гости приезжала пара. Мы так же сидели, ели, выпивали и вдруг женщину понесло. Она стала орать и плакать. Мы с мужем даже испугались. В нее словно бес вселился, как в фильме «Изгоняющий дьявола». Она вся изгибалась, изрыгая слова на непонятном языке. Ее еле успокоили. Позже мой муж выяснил, что они недавно разорились. Были баснословно богатыми и махом потеряли все: недвижимость в России и Великобритании, ресторан в Дубае. Сейчас вынуждены снимать какую-то халупу на Юго-Западе Москвы, прячутся от кредиторов и, как следствие, никуда не ходят и никого у себя не принимают. Навороченный Hammer[58], на котором они приехали, пара незадорого арендовала в автосалоне в Симферополе, чтобы пустить пыль ему в глаза и одолжить денег. А на самом деле они приехали на поезде в обычном купе, где им достались две верхние койки. Женщина плохо перенесла произошедшее, особенно потому, что от нее долго скрывали информацию, и слетела с катушек, будучи поставленной перед фактом. Врачи посоветовали свозить ее на море. Вот ее муж и решил совместить «приятное» с необходимым.
– М-да. Рассказ, однако.
– Кстати, женщине на следующее утро стало легче. А через неделю она уже порхала, как новенькая. Денег мой муж им не дал, но это и не понадобилось. Мужик какую-то работу в интернете нашел с неплохим окладом. Настолько неплохим, что пара прямо отсюда на Avito[59] себе новое жилье рядом с Москвой подыскала. Скромный таунхаус со скромным участком, но в элитном поселке. В общем, ребята уехали. Женщина эта там вскоре садоводством увлеклась. И все у них хорошо.
– Ну, и хорошо.
– И у тебя будет хорошо. Тут место такое. Тех, кто хочет, оно в порядок приводит. А тех, кто не хочет, растлевает еще больше. Согласись, вокруг много странного происходит…
– Вы про взрослых мужчин, что ведут себя как младенцы в песочнице?
– Запутавшиеся жестокие мальчики. У каждого внутри своя боль, но они не способны заглянуть к ней в гости. Не способны оценить последствия ее разрушительной деятельности и постараться все исправить. Они идут у боли на поводу, помогая ей увеличивать скорость их самоуничтожения. Алкоголь, грязь, сплетни, убийства…
– Убийства? Что вы имеете в виду?
– Как что? Здесь сплошь рыбаки и охотники. Браконьеры. Определенный сорт людей.
– А вас, Лола, как сюда занесло?
– Мой муж открыл это место. Первым построился. Он в прошлом политик. И тоже охотник и рыбак. Среди политиков охота и рыбалка – дела престижные. Знаешь, сколько он тут миллиардных сделок заключил? У-хух… вагон и маленькую тележку.
– А где же ваши миллиарды? С ними ведь можно было и в Австралии поселиться, и на Гавайях.
– Понятия не имею. Мне на жизнь хватает, а в дела мужа я не лезу. Ты, видимо, вчера пропустила часть разговора. Мы в Крыму оба родились. Здесь наши корни и никакая другая страна нам не нужна.
– Но…
– Говори, что хочешь сказать. Почему я за него держусь? Ведь он по ментальности недалеко от местных ушел?!
– Я этого не сказала.
– Но подумала. А я так отвечу. Он пока не знает, куда идти. Но направление чувствует… Стал чувствовать. Раньше по пути отца шел: школа – ВУЗ – госслужба. На первом месте деньги, на втором карьера, на третьем друзья, на четвертом я и где-то вдалеке дети. А у меня он всегда на первом был, понимаешь?