Татьяна Олешкевич – 30 мест моей свободы (страница 13)

Катя уехала. А через неделю к Борьке снова приехала жена. В этот раз Светлана – мать Борькиного сына. И была она с мамой. Предприимчивая парочка прикатила с собой арендованный грузовик, загрузила его вытащенными из Борькиного эллинга белыми кожаными диванами и креслами, мраморной расцветки с золотыми инкрустациями столами, стульями и шкафами. И укатила!

– Чтоб не поджег в «белой горячке», – объяснил Казик Олесе. – В июне, когда снова приедут, назад все привезут. Представляешь?! И та, и другая – его официальные жены. Борька – официальный многоженец. У него два паспорта. В одном стоит штамп об одном браке, в другом – о другом. И так он крутиться ухитряется, что Катя со Светланой друг о друге ничего не знают.

– Зачем ему это? – удивилась Олеся. – Обычно, если мужик блудливый, у него жена да пара любовниц. И все на своих местах…

– Он не блудливый, – сказал Казик. – Просто у него две жены. И обеих он любит. И обеим дал свою фамилию.

– А какая у него фамилия?

– Барышников. И Катя и Светлана обе Барышниковы. Ведь когда у жены фамилия мужа – это что?

– Что? – спросила Олеся.

– Это значит, что она ему принадлежит. Падеж какой?

– Какой?

– Родительный. Катя чья? Барышникова. А Светлана чья? – загоготал Казик: – Тоже Барышникова.

Олеся задумалась, а она чья. Женщина все еще носила фамилию Штейн. А до Штейн у нее была фамилия несуществующего отца – Зима. Об отце Олеся совсем ничего не знала. Мама не рассказывала. Обмолвилась однажды, что очень, мол, был плохой человек.

Дни шли. Распорядок жизни у Олеси и Амура стал примерно такой. На рассвете Амурчик подходил к кровати, неся в зубах смешные Олесины носки-тапочки, клал их и несколько раз громко лаял. Это означало, что пора вставать. После стакана вкусной воды из-под крана и яблока Олеся брала щенка на руки, сносила его вниз по лестнице – малыш пока наотрез отказывался ходить по узким ступенькам – и они отправлялись к Валентинычу. Отвязывали Крокуса и долго гуляли, обходя виноградники, село, забредая туда, где в лугах без всякого присмотра паслись деревенские овцы, коровы и кони. Если Амур уставал, его брал на руки Валентиныч. Возвращались они, когда солнце начинало припекать, а мужская братия аккурат отходила на покой, заставший кого в каком месте. Пару часов мужики спали. У Олеси же было время на то, чтобы плотно позавтракать на веранде, немного позагорать и в тишине почитать. Далее показывали продолжение стройки. И, если честно, смотреть это кино ей еще не надоело. Олеся крутилась в своем эллинге, занимаясь разными делами, и через окна украдкой наблюдала за происходящим.

– Интересно, а Штейн, когда без меня, какой? Такой же дурной и трудолюбивый или какой-то другой? Интересно, и чем он сейчас занят?

По вечерам Олеся гуляла уже только вдвоем с Амуром. Валентинычу трудно было осилить две прогулки за день, а Крокуса старик пока доверять побаивался. Как правило, они отправлялись в деревню за продуктами или шли за военную часть на другую сторону Прибрежного на пустынный пляж побродить на закате в полной тишине. Олеся разговаривала с псом, рассказывая, как называется все, что они по дороге встречают. После заката женщина запиралась на замки и смотрела, лежа на удобном диване, сериалы. Уже были просмотрены «Острые козырьки», «Кассл», «Дом дракона» и «Темные начала». Сейчас она смотрела «Хорошую жену».

– Интересно все же. Что делает Глеб?

Ответ пришел на следующий день, когда Олеся, лежа на веранде, листала ленту телефонных новостей. Заголовок очередной новости гласил: «Чета Штейн устроила пышный праздник в своем новом особняке в честь свадьбы». На фото были улыбающийся Глеб и… ее мать. Текст насчитывал всего пару строк: на банкет был приглашен весь телевизионный бомонд, подробнее вы узнаете из специального выпуска новостей шоу-бизнеса вечером на таком-то канале.

«В смысле? Что еще за чета Штейн? Какой свадьбы? Какой особняк? И что мама делает рядом с Глебом?» – в голове завертелись вопросы. Олеся набрала маму – абонент не доступен. У Глеба то же самое. Тогда Олеся набрала сестре, и та радостно в красках с места в карьер начала рассказывать о том, как они с мужем сидели за столиком с самим Какшаровым и что это, молодец какая, Олесина мама устроила, зная, что им будет, о чем поговорить. Сестра тараторила и тараторила: какие на ком были наряды и кого ей еще удалось узнать из присутствующих актеров, певцов и ведущих.

– А что за событие-то было? – еле вклинилась со своим вопросом в болтовню двоюродной сестры Олеся.

– Как? Ты не знаешь? Твой муж с твоей мамой поженились! – торжественно произнесла сестра и замолчала.

– И мне никто из вас не позвонил. Я уже не говорю «приехал», чтоб как-то смягчить удар, поддержать… Я на новость в таблоиде наткнулась. Понимаешь? Я тебе звоню с вопросом о таинственном банкете, который устроил мой муж, и ты битый час тарахтишь о своих приключениях среди «звезд» и ни слова о том, что произошло. Ты понимаешь, что произошло? – Олеся сорвалась на крик: – Это же предательство! Вы все меня предали!

В трубке висела тишина.

– Ты тут? Ты чего молчишь? – крикнула Олеся.

– Ничего. Я-то здесь при чем. Это ваши дела. У них, кстати, новый особняк. Глеб купил по случаю новой жизни. Но тебя туда вряд ли пустят.

Олеся оцепенела. Происходящее показалось ей ненастоящим. Она подошла к зеркалу.

– Кто я?

– Ты – Олеся Штейн. Разведенная женщина, которая строит свою новую жизнь, – ответило ей зеркало ее же голосом.

– Никакая я не Штейн!

– А кто? Зима?

Зимой ей тоже показалось быть нелепо. Олеся чья? Зимы. Странного мужчины, который за тридцать шесть лет так и не удосужился объявиться.

Она взяла телефон, погуглила и прочла, что оказывается, чтобы сменить фамилию ничего особенного не нужно. Надо просто заполнить заявление, распечатать и отнести в ЗАГС с просьбой зарегистрировать и выдать свидетельство с новой фамилией.

Чуть позже, налив в бокал вина, Олеся смотрела передачу о путешествии по Испании.

– Валенсия, – говорил ведущий. – Название этого красивейшего приморского города в переводе с латинского означает сила и крепость.

– Олеся Валенсия! Отлично! – произнесла женщина. – Новая жизнь и новая фамилия. Нет. Не Олеся! Леся! Леся Валенсия! Новое имя и новая фамилия. Я кто? Я – Леся Валенсия. Мне нравится!

К обеду следующего дня у нее на руках уже было свидетельство из ЗАГСА, где значилось, что Олеся Валерьевна Штейн ныне просто Леся Валенсия. И даже без всякой Валерьевны.

Глава 9. Место свободы № 5. Боль

Разве может боль быть местом свободы? Может.

Когда ты знаешь, что и почему у тебя болит, есть возможность найти лекарство. А когда не знаешь или делаешь вид, что не знаешь, безымянная боль разъедает изнутри, превращаясь в раковую опухоль.

Лесе было больно. Так больно, как никогда. Сейчас она наконец знала причину боли – политика двойных стандартов. Двуличие и ложь в семье и раньше цепляли за живое, скребли, ранили, но не так плотно касались. Ей было почти легко делать хорошую мину при плохой игре окружающих. На какое-то время Лесе даже ошибочно казалось, что та пара попыток на дне рождения крестницы накануне отъезда сказать правду-матку в лицо родственникам, не отходя, так сказать, от кассы, вроде развязала болевые узелки. Но это ей лишь показалось. Сейчас Леся чувствовала внутри огромный пульсирующий узел боли, состоящий из сотен узлов и узелков, завязанных на канатах и канатиках нервной системы за годы ее никому не нужной толерантности. К этому часу их всех стащило в одно место – чуть выше пупка. Там боль пульсировала и оттуда разливалась по всему телу настолько успешно, что Лесе было трудно ходить.

Когда боль стала невыносимой, женщина взяла телефон и написала СМС Казику: «Вы не могли бы подняться ко мне, очень надо поплакать на чьем-то плече».

Казик не поднялся. Но прислал ответное сообщение: «Наконец-то ты начала общаться. Будет повод, позову с собой на вечеринку. А что у тебя случилось?».

«Мой муж женился на моей маме. Поэтому спасибо, но мне пока не до вечеринок», – ответила Леся.

«Так ты свободная барышня? А мы думали, ты занятая. Что ж, тогда тебе точно пора выходить в свет».

Есть не хотелось, пить не хотелось, разговаривать ни с кем не хотелось, красоты природы женщина не замечала и даже к Амуру на время потеряла интерес. Они больше не гуляли часами по заливным лугам, а добегали пару раз в день до будки поздороваться с Крокусом и назад. Все оставшееся время Леся сидела, укутавшись в махровый халат в эллинге и через стекло смотрела на море, как заведенная повторяя:

– Бог, прошу, забери боль и дай любовь.

Откуда женщине пришли в голову эти слова? Она их раньше не слышала. Но когда стала произносить как мантру, ей полегчало. Так же, как эти слова, творец совпадений[55] подкинул ей случайным образом мудры в виде листка бумаги, валявшегося на улице. Каким ветром занесло сие сокровище, никто не ведал. На листке были изображены различные комбинации расположения пальцев и написано, что это и есть мудры. Леся прочла, что мудры полезны как для тела, так и для ума. И хотя мудры традиционно являются частью йоги и медитации, их можно выполнять в любом месте и в любое время особенно тем, кто остро испытывает стресс.

Леся выбрала несколько комбинаций и выполняла их в определенном порядке, который определила для себя сама, отводя секунд по двадцать на каждую.