Татьяна Окоменюк – О Ване и пуТане (страница 12)

– Это Ирочка так шутит, – пояснил присутствующим глава семейства. – Нас коллеги пригласили в ресторан на этот хакепетер, так мою фрау чуть не стошнило при всем честном народе. Этот деликатес оказался шариками из сырого фарша. Хоть бы поджарили их, что ли. До чего ж ленивая нация!

– Это немцы-то ленивые? – удивилась Вика. – Да они такие пахари, куда там русским!

Валерий Иванович снисходительно улыбнулся.

– Ну-ну, расскажи родителям о пахарях, а то мы с матерью не в курсе. На хозяина они пахать умеют, а бутерброд себе намазать им в лом. Пришли мы раз в гости к одной нашей сотруднице из местных. Она нас все пивом да чипсами с солеными орешками потчевала. Наконец я не выдержал и говорю: «Пора нам, Надин, домой идти, а то ужас как проголодались». Она оторвала зад от кресла: «Что вы, только ведь пришли! Я сейчас вам омлет изжарю!». И изжарила, – захохотал рассказчик. – Высыпала в миску пакет яичного порошка, добавила туда пакетик молочного, а затем и грибного. Залила эту кашу водой, размешала вилкой, вылила смесь на сковородку, после чего с чрезвычайно гордым видом подала к столу «омлет с грибами»…

– А Вилли? – перебила мужа Ирина Олеговна. – Помнишь, он хвалился нам, что, в отличие от соотечественников, регулярно варит супы, совсем, как русские люди. А когда мы пришли к нему в гости, оказалось, что все его супы – исключительно из консервных банок, где от курицы или шампиньонов – один запах, издаваемый искусственными ароматизаторами.

– Да, – подтвердила Ирина Олеговна, – хозяйки там еще те: разогреют полуфабрикат и пот со лба вытирают, напахались, мол, зверски. Потому и выглядят жутко, жрут ведь всякое дерьмо.

– А как они выглядят? – подала голос Инна.

Викины предки переглянулись и хмыкнули в кулаки.

– Ой, девчонки, это – комедия, – взмахнул руками рассказчик. – Что ни дама, то облако в штанах. Да и мужики не лучше. Такие жабры отъели, ни в один скафандр не всунешь! 90-60-90, в смысле, щеки-шея-пузо.

На какое-то время этнографический экскурс прервался. Было слышно лишь цоканье ножей и вилок да реплики: «Спасибо!», «Еще кусочек!», «Достаточно, а то лопну», «Мне бы грибочков ложечку», «Подай-ка мне салатик из редисочки».

– Слышь, фатер, – поинтересовалась Вика, – а почему они обжираются, неужели от жадности?

Отец отложил в сторону тарелку, вытер салфеткой рот.

– Едят немцы неумеренно: много потребляют свинины, хлебобулочных изделий, я уже не говорю о шоколаде и тортах. Видели б вы их пирожные. Это же просто пирамиды из крема, бисквита и взбитых сливок. – Валерий Иванович бросил взгляд на стоящий на подоконнике торт «Муравейник» и облизнулся. – А насчет жадности… Видишь ли, Викуля, они ведь тоже многое пережили. После войны сильно бедствовали, недоедали. Когда же наконец дорвались до ранее недоступных благ, в стране началась «эпидемия обжорства», которая и сформировала поколение с квадратными спинами.

– Да ну вас в баню с вашими гастрономическим темами, – закапризничала Ирина Олеговна. – Лучше расскажите, как вы здесь жили.

Инна вышла на балкон, дабы не мешать беседе соскучившейся друг по другу родни. Сегодня она переночует у Веры Кузьминичны, а завтра переберется в Благодатный переулок, в снятую на днях восьмиметровую комнатушку. Уютно ей было с Викой, но… не все коту Масленица. Пора и честь знать. Из комнаты доносился дружный смех. Девушка прислушалась.

– …Ну вот, – хохотала Ирина Олеговна, – дала ему супруга небольшой пакетик стирального порошка, чтоб он вдали от родины мог носки свои простирнуть. А таможенница приметила этот пакетик в его вещах, извлекла на свет божий и «Вас ист дас?». Паша от страха чуть не обделался. Блеет что-то, руками сучит, демонстрируя ей процесс стирки. Та посмотрела на него, как на полоумного, коллегу своего подозвала. Тот, недолго думая, взял щепоть и запихнул себе в рот. Дегустация наркотика, так сказать. У Паши от увиденного аж колени подогнулись – первый раз мужик за границу выехал, что вы хотите. А у таможенника в это время глаза округлились и пена изо рта повалила. Мы там все чуть концы не отдали от смеха…

Очередная волна хохота сотрясла стены квартиры. «Дааа, – подумала Инна, завистливо, – одним везет с родителями, а другим – нет. Может, я своих чем-то заслужила? Интересно, чем?».

***

Инка с детства верила в приметы, а потому, открыв утром глаза и увидев на календаре дату: пятница, тринадцатое, внутренне напряглась. Оказалось, не зря. Уже через десять минут, делая макияж, она грохнула стоявшее на тумбочке зеркало, и оно с дребезгом разлетелось на десять крупных и сотню мелких кусочков. «Ну вот, теперь десять лет счастья не будет, – подумала она. – Правда, его и раньше не было».

Собирая осколки, девушка сильно порезалась. Пока бинтовала руку и выносила «бой» на улицу, опоздала на работу. Прибежала, запыхавшись, упала на стул, а тут и покупатели с недовольными рожами: «Мы вас уже двадцать минут ждем!». Пришлось извиняться и подлизываться (вдруг это – знакомые Марка). Парни долго морочили ей голову, но таки купили два недешевых кожаных ремня.

Весь день торг шел из рук вон плохо. Покупателей было мало да и те слабовменяемые. И что интересно, у небритых горцев, торгующих напротив ее ларька – столпотворение. У ребят из киоска звукозаписи – тоже куча мала, а к ней никто не подходит, хоть плачь. Из динамиков соседей на всю привокзальную площадь надрывался голос Ефрема Амирамова. Этот шлягер буквально переворачивал Инкину душу:

А с тобою pядом кто

И ты надеешься на что,

Ведь в этой жизни все не то, даже чудо.

Задушевная мелодия, бархатный голос, текст, отвечающий ее духовным метаниям, вызвали у Инки слезы. Ну что у нее за жизнь? Ни дома своего, ни денег, ни любви. Не живет, а, действительно, спит…

– Алло, девушка, проснитесь!

Инка встрепенулась. Перед ней, обнявшись, стояла симпатичная, модно одетая пара. и чрезмерно накрашенная девица в белой дубленке. Парень в пыжиковой шапке стучал своей массивной золотой печаткой в окошко киоска:

– Я спрашиваю: есть ли у вас «Лейвиса» наших размеров? – повторил он. – Тридцать четвертый и двадцать седьмой.

– «Ливайс»? Есть! – попыталась улыбнуться Инна. – И размеры такие имеются. Только знаете, надо все-таки примерить, чтоб потом…

– А давайте так, – предложил покупатель, – мы оставляем вам в залог сто баксов и идем домой мерить обновки. Через час возвращаемся с портками, если не подойдут. Харэ? – и протянул Инне хрустящую зеленую купюру с портретом Президента Франклина.

– Договорились, – обрадовалась девушка, уже настроившаяся на нервотрепку с шефом по поводу малопродуктивного рабочего дня.

Парочка не вернулась ни через час, ни через два, ни через три. Смена подходила к концу. Видать, у покупателей изменились планы. Главное – товар назад не вернули, а завтра уже будет поздно. И слава богу, а то опять Марк стал бы ей в нос Макакиной выручкой тыкать. Через час она обменяет у него американский стольник на деревянные, вложит деньги за джинсы и на этой операции поимеет навар. Вот вам и пятница, тринадцатое…

То, что произошло дальше, Инка вспоминала, как страшный сон. Пришел шеф. Как всегда, подшофе. Как всегда, недовольный темпами реализации. Стал считать кассу и вдруг стал красным, как обезьянья задница.

– Что… что это такое? – заорал он, потрясая перед Инкиным носом стодолларовой купюрой. – Где ты это взяла? Где взяла, я спрашиваю?

Девушка недоуменно уставилась на хозяина.

– Покупатели рассчитались… За джинсы… Две пары… «Ливайс»… Я собиралась поменять стольник у вас и вложить в кассу…

– Ты что, дура, ослепла? Не видишь разве, что это – фальшивка?

– Как? – ноги у Инки подогнулись, и она бухнулась на тюк со спортивными костюмами.

– Не какать надо, а смотреть в оба! Где на этом фантике металлическая полоска с микропечатью? Где? – метался Марк по тесному проходу. – А портрет президента? Это ж карикатура! Я и то лучше нарисую!

Он выхватил из кармана сигареты, выбил из пачки одну, нервно закурил.

– Как рассчитываться будешь?

От страха у девушки побелели губы. С трудом их разлепив, она прошептала:

– Частями… По десять долларов в месяц…

Шеф противно рассмеялся.

– Какими частями? Филейными? Мне бабки нужны!

Слегка поостыв, Марк осклабился.

– Можешь отдать мне долг честью. Тоже вариант.

Инкины брови поползли вверх.

– Чем, простите?

Марк побагровел:

– Передком. И то, пока я добрый. Завтра будет поздно, стартанет накрутка с процентами.

Она открыла рот, но не сумела выдавить из себя ни звука.

– Закрой хлебало – кишки простудишь, – посоветовал он девушке. – Приступай к отработке ущерба прямо сейчас. Не отходя, так сказать, от кассы.

Инна беспомощно оглянулась по сторонам.

– Иди закрывай окна и двери, чай не эти… как их… вуайеристы. Или нет… другие… экс… гиби… короче, неважно. – И Марк начал стягивать с себя кожанку и растянутый свитер «Бойс».

Инка пошевелила губами, пытаясь что-то сказать. Наконец голос прорезался.

– Этот вариант мне не подходит. Сов… совсем. Я вам не Макака.

Марк с интересом посмотрел на подчиненную, как смотрит коллекционер на редкий экземпляр в чужой коллекции.

– Чи-иво?

– Я погашу долг с первой зарплаты, – твердо произнесла сказала Инка. – И сразу же уволюсь.

К ее удивлению, Марк тут же прекратил домогательства и стал натягивать на свою тушу свалянную турецкую синтетику. И куда он только деньги девает? Курит дерьмо, одевается хуже некуда, кем-то выбитый клык зияет во рту черной дырой, предприниматель хренов.