Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 2)

«У малоподвижных детей медленно развивается вестибулярный аппарат, а это тормозит активность движений, – сообщили молодой маме в детской поликлинике. – Чтобы компенсировать отставание, нужно как можно чаще брать Ваню на руки и всюду двигаться вместе с ним».

Придя домой, Ольга села за швейную машинку и соорудила для сына специальный рюкзачок «кенгуру». С этого момента она даже в туалет ходила вместе с ним, не говоря уже о готовке, уборке, походах на молочную кухню и в магазины. Передвигаясь вместе с мамой, Ваня совершал пассивные движения и получал хороший телесный контакт, столь необходимый слепому младенцу.

Вскоре Ольга стала замечать, что сын все чаще улыбается ей, обнимает за шею, ощупывает ее лицо и руки. В женском отрывном календаре, висящем у них на кухне, она прочла совет для мам слабовидящих младенцев: «Смастерите для малыша специальное одеяло из лоскутов тканей с различной текстурой. По его краям пришейте колечки, пуговицы, шарики от погремушек, катушки от ниток, веревочки, бубенцы. Пусть все это он изучит руками, переворачиваясь со спинки на животик, с левого бочка на правый и наоборот. Поощряйте желание ребенка использовать руки для обследования различных предметов и материалов. Показывая ему что-либо, управляйте его руками. Накладывайте на них свои и одновременно рассказывайте ребенку, какого цвета предмет, какова его форма, для чего он служит и как им пользоваться».

Обрадовавшись подсказке, женщина в этот же день сшила Ванюшке одеяльце, и он так полюбил играть с шариками, прищепками, колечками и катушками, что на купленные в магазине игрушки не обращал никакого внимания. Следующим шагом развития ребенка стали динамичные игры и упражнения под музыку, которая звучала в квартире с утра до вечера. Ольга пела детские песенки из мультфильмов и танцевала под музыку, доносящуюся из телевизора и проигрывателя. Вскоре и Ваня стал подпрыгивать в своей «кенгурушке» и подпевать матери, сначала без слов, потом с каким-то их подобием.

К огромной ее радости, мальчик, хоть и с опозданием, но начал-таки сидеть, ползать и стоять, держась за опору. Стал прислушиваться к звукам: крикам детей во дворе, сигналам машин на улице, телефонным звонкам, свисту закипающего на кухне чайника. Значение каждого из них Ольга терпеливо разъясняла: «Это, Ванюша, нам папа звонит из северного города Мирный. Он там работает на большой-пребольшой машине, которая называется БелАЗ. Он по тебе очень скучает и скоро приедет домой», «Это, сынок, – мусорная машина недовольно сигналит. Наверное, наш сосед Кукушкин опять припарковал свою „Ладу“ у нее на пути. Сейчас он выскочит из подъезда во двор и будет громко ругаться с водителем мусоровоза», «О, чайник вскипел! Идем на кухню пить чаек с медом».

В два года Ваня уже довольно прилично ходил и разговаривал. Умел на слух определять, куда упала игрушка, и найти на ощупь исчезнувшие предметы. Целиком и полностью это было заслугой Ольги, не зря же она с красным дипломом закончила педагогический вуз. Ежедневное чтение и последующее обсуждение с сыном книжек Барто, Михалкова, Чуковского, Маршака, сказок Андерсена, Перро, братьев Гримм, занятия с Ваней лепкой из пластилина и оздоровительной гимнастикой возымели свое действие. Вскоре слепой ребенок бойко рассказывал наизусть услышанные от мамы стишки, сам застегивал пуговицы, тщательно чистил зубы, убирал в коробку от телевизора все свои игрушки.

Беседуя с ребенком, Ольга описывала ему каждое свое действие: «Вот я беру маленькую ложечку, набираю в нее немного творожка и несу прямо к твоему ротику. Ааам! Ай, какой вкусный творожок. Ваня его очень любит и всегда просит добавки. Правда, сынок?», «А сейчас я беру расческу. Ой, уронила ее на пол. Поднимаю расческу с пола и расчесываю Ванюшкины волосы. Они у тебя мягкие и кудрявые, как у плюшевой овечки, которую тебе подарил папа. Ты любишь расчесывать овечку. Правда? Тогда бери расческу и делай ей прическу», «Ой, мы с тобой чуть не ударились лбом о стенку. Давай побьем ее ручками. А-на, а-на тебе, стенка за то, что мы тебя не заметили и едва не набили шишку на лбу!» И так – весь день. Муторно, конечно, но подобная практика приносила свои плоды.

Вначале Ваня немного отставал от сверстников: у него медленно развивалось мышление, возникали затруднения в попытках овладения предметными действиями. Но, благодаря своей любознательности и настойчивости, вскоре он стал догонять ребят. Желая исследовать мир, мальчик трогал все, что попадало ему под руки. Ему было интересно изучать содержание маминой сумки, трогать в парке витрину с мороженым, хлопать ладошкой по поверхности воды в фонтане, гладить по спинке соседскую кошку, слушать пение птиц за окном…

А сколько он задавал вопросов! Ольга не успевала на них отвечать. А еще у Вани была поразительная слуховая память, благодаря которой он безошибочно пародировал все услышанные им звуки: от собачьего лая и кашля сидящей на скамейке старушки до свиста дворовых пацанов и «смеха», издаваемого диким голубем вяхирем. В окружающей его звуковой какофонии мальчик находил бесконечное множество оттенков, ускользающих от зрячих. А еще Ольга привлекала сына к повседневным делам, чтобы тот усваивал бытовые навыки и понимал причинно-следственную связь происходящих событий. Она всегда помнила, что умение обслужить себя без посторонней помощи – главное, чему она должна научить сына, ибо именно это является основным шагом на пути к полноценной адаптации незрячего человека в зрячем обществе.

И все же смириться со слепотой ребенка женщина никак не могла. Она чувствовала себя виноватой в том, что с ним произошло, и все время задавала себе вопрос: «За что мне это наказание? Что в своей жизни я сделала неправильно?» Ольга все время ждала чуда. Ей казалось, что, проснувшись однажды утром, она поймает направленный на нее, осмысленный, взгляд Вани, но этого не происходило.

Котельникова очень уставала. Растить в одиночку инвалида первой группы было предельно трудно. В ясли его не брали, специализированного садика в Проскуринске не было. Ее мама однажды приехала к ним из своих Лисичек, посмотрела на внука, покачала головой, поцокала языком и изрекла: «Видно, Олюшка, нагрешили чем-то наши предки, раз господь послал нам испытание – инвалидов выхаживать. Проклял кто-то всю нашу женскую линию: прабабка твоя, Бреслава, родила сына глухонемого, бабка Ядвига, почитай, всю жизнь прожила с безногим дедом Юрасем, я папу твоего парализованного даглядаю, ты – сына слепого. Это – наш родовой крест». Сказала и на следующий день уехала обратно. Хорошо хоть домашних продуктов привезла: мяса, яиц, грибов, сыра, меда, клюквы в сахаре.

Заходили пару раз коллеги из школы, приносили деньги от профсоюза, костюмчик и игрушки для Ивана. Они смотрели на Ольгу с такой жалостью, а на Ваню – с таким ужасом, что Котельникова от неловкости готова была провалиться на первый этаж. Нет, в подвал, а то и вообще – сквозь землю.

Что же касается Олега, то вначале он, и в самом деле, раз в три месяца являлся на побывку домой. Позже перешел на график – раз в полгода. А потом заявил супруге, что неразумно всю жизнь платить за съемную жилплощадь ее хозяину. Пора собирать на собственную кооперативную квартиру, пока еще есть здоровье. А то ведь на севере такие условия для жизни, что не сегодня-завтра инвалидом станешь. И что тогда? Уж лучше он не будет тратить деньги на перелеты домой и летние поездки с семьей на море, а загрузится работой по самое «не могу», и через пару лет они уже будут жить в собственной квартире.

Ольга не роптала. Во-первых, в словах мужа был свой резон, а, во-вторых, они с Иваном уже привыкли жить без Олега, который в свои приезды чувствовал себя с сыном как-то… неловко, чтоб не сказать отчужденно. Он привозил ему подарки, ходил с ним в зоосад, парк аттракционов, в кафе на мороженое, ездил с ними на турбазы, но Ольга чувствовала: стараясь быть хорошим отцом и мужем, Олег делал над собой усилие, оживляясь лишь за день до своего отлета на вахту. Все остальное время он был понурым, раздраженным, нервным. Секса с женой он не хотел, ссылаясь на вечную усталость. Даже пошлую частушку ей исполнил, чтоб не приставала со своими ласками:

Уезжал на Север я

С чемоданом кожаным,

А вернулся восвояси

С хреном отмороженным.

Успехи Ваньки его не радовали. Он воспринимал их, как должное, – «пацан – слепец, а не дебил». Олег не играл с сыном, не целовал его, не катал на плечах, не подбрасывал до потолка, как делают другие отцы со своими детьми. Он просто терпел их с Ольгой, как посланное сверху наказание.

«А ты, девка, как думала? Мужик молодой, интересный, при деньгах, годами живет вдали от тебя. Конечно, у него на северах, кто-то есть, – „успокоила“ Котельникову соседка баба Лида. – Главное, что деньги переводит исправно. И на том спасибо. Вот у Райки Охлопковой из второго подъезда ДЦП-шник родился, так ейный Юрка дикий скандал устроил и тут же бросил ее с пацаном. Сейчас алименты инвалиду платит – полкопейки с белой зарплаты, устроившись на полставки лаборантом на силикатный завод. Там за него кто-то работает и деньги получает, а сам Юрка со своей новой бабой бизнесом занимаются, типа „купи-продай“. Вот так. А твой Олег, сказывала почтальонша, регулярно шлет вам с малым крупные переводы, тьху, тьху, тьху, чтоб не сглазить. Приличный мужик, стало быть, благородный».