Татьяна Окоменюк – Иллюзия свободы (страница 9)

Денис надел резиновые перчатки, открутил крышки, потащил бутылки в туалет. Хотел спустить товар в канализацию, но вовремя остановился.

«Что ж я творю-то, господи! – ужаснулся он. – Это же – радиация. Лучше уж в камере парашу нюхать, чем на собственном унитазе превратиться в импотента.

Смирнов закрутил крышки. Сложил бутылки в рогожную торбу с портретом Мадонны, сел на велосипед и поехал за город…

Третью неделю Катя была в коме. Анализ крови показал высокий уровень содержания сильнейшего токсина – метамидофоса. Каким образом он попал в организм девушки? На этот вопрос ответить не мог никто. Следователь несколько раз встречался с ребятами, был на месте проведения вечеринки, беседовал с Денисом – тупик. Все надеялись лишь на то, что Катя выкарабкается и сама все объяснит. Пока же рабочей версией следствия оставалась попытка самоубийства. Странная, нелепая, демонстративная… Покончить с жизнью на пороге возлюбленного – все равно что повеситься на воротах у барина. Есть у чувашей подобный обычай. Типшар называется. Отправился к праотцам на подворье обидчика – отомстил, стало быть, устыдив того вусмерть. «Видать, барышня приревновала кавалера и, решив наказать неверного, перестаралась с дозой какого-то инсектицида», – решили дознаватели.

Когда девушка наконец пришла в себя, выяснилось, что она ничего не помнит: ни мотива своего поступка, ни вечеринки, ни самого Дениса. Узнав об этом, Смирнов облегченно вздохнул. Для приличия он несколько раз проведал Катю в больнице, с цветами и дежурной улыбкой на лице, но реакция на его появление была нулевой. Им не о чем было говорить, кроме как о природе и погоде. «Не буду тебя больше тревожить, – „обиделся“ Дэн. – Захочешь пообщаться – звони, номер ты знаешь». Та равнодушно кивнула головой.

После больницы Галина Петровна отправила дочь в Центр восстановительной медицины и реабилитации. Два месяца девушка провела в санаториях, еще два к ней на дом ездили альтернативщики – гомеопаты, иглотерапевты, травники, суггестологи, массажисты, экстрасенсы. Кое-что им сделать удалось, но растормошить Катю, вернуть ей интерес к жизни не получилось. Она была сонной и вялой, как царевна Несмеяна, страдала головокружениями, время от времени теряла сознание. Быстрая утомляемость, ослабевшая память, неспособность к концентрации не позволили девушке продолжить учебу в вузе. Всеми правдами и неправдами Галина Петровна пристроила дочь в училище декоративно-прикладного искусства. Получив взятку, руководство вошло в положение новенькой и закрыло глаза на «заочную» форму обучения последней.

Катя редко выходила из дому, много спала, мало двигалась. Сидела в кресле-качалке на балконе, тупо вглядываясь в транспарант, растянутый на крыше дома напротив: «Труд в СССР является делом чести, делом славы, делом доблести и геройства!». Для нее слово «труд» теперь ассоциировалось исключительно с вязанием и вышиванием.

Денис, тем временем, продолжал грызть гранит науки и крутить романы с красотками, жаждущими брака с обладателем собственного дома. Семейный союз со Смирновым сулил счастливице не только решение жилищного вопроса, но и распределение в областной центр, а не куда-нибудь в тмутаракань.

Сам Денис остановил свой выбор на Маринке из педагогического. Статная, красивая, остроумная, она блистала на всех вечерах и дискотеках, притягивая к себе внимание противоположного пола. Несмотря на бешеный успех у будущих авиаторов, медиков, путейцев, юристов и экономистов, девушка недвусмысленно дала понять Смирнову, что его шансы довольно высоки. Но не так судьба велела…

Как-то после занятий, выйдя из учебного корпуса, на лавочке он увидел не Женьку, а Галину Петровну. Теребя полу серебристо-розового плаща, она пристально вглядывалась в выходящую из ворот молодежь. Увидев Дениса, женщина махнула рукой, приглашая парня разделить ее общество.

«Тетку наверняка в детстве выкрали цыгане, на всю жизнь привив ей любовь ко всему блестящему», – неприязненно подумал Смирнов, направляясь к скамейке. По дороге парень почувствовал, как нестерпимо засосало под ложечкой. Ничего хорошего от этой встречи он не ждал. И не ошибся.

– Ну, здравствуй, хлопчик, – недобро прищурилась дама. – Как жизнь молодая?

– Бьет ключом. И все по голове.

– Дык закон бумеранга. Ты не находишь?

Денис сдвинул плечами. Развивать тему ему не хотелось.

– Что в гости к нам не заходишь? – щелкнула зажигалкой Ветрова.

– Не люблю навязываться. Катька меня совсем забыла.

– Хочу тебя обрадовать: она все вспомнила, включая глоток отравы из твоей бутылки.

В глазах парня застыло отчаяние. Он давно забыл ни к чему не обязывающий романчик и не ожидал, что погребенная памятью история может всплыть на поверхность.

– Вот что, Динька, – вздохнула женщина, глядя на бегающие глаза собеседника. – Девку ты мне испортил в прямом и переносном смысле. Замуж ее теперь не пристроить даже с моими способностями. Так что, решай по-быстрому: биться будем или мириться. Рекомендую второе, потому как у меня – блат в аду и в Пентагоне…

Говорила она тихо, спокойно, но напряжение в голосе было вольт пятьсот, не меньше.

От возмущения у парня даже капюшон встал дыбом. В ультимативной форме его склоняют к браку! Редкая наглость…

Смирнов попытался выстроить линию защиты.

– Уважаемая, вам не кажется, что это – шантаж? За него, между прочим, тоже посадить могут!

– Меня? – хрипло рассмеялась женщина. – Даже не мечтай. Я – не просто завмаг самого крупного гастронома города. Я – депутат горсовета, торговый работник высшей квалификации, перед которым неоднократно публично извинялись гаишники, налоговые инспекторы и ОБХССники4. Со мной лучше дружить.

Денис хмыкнул.

Галина Петровна зыркнула на него, как удав на диетического мышонка.

– Скажи спасибо Катьке, отговорившей меня от радикальных мер. Иначе я устроила бы тебе недорогой пансион за решеткой.

В глазах молодого человека отразилась напряженная работа мысли. Он понял, что загнан в угол. Мать-сердечница не переживет его ареста. А что станет с домом, пока он будет хлебать баланду? А образование? Неужели годы борьбы за дипломные корочки пойдут коту под хвост? В конце концов, брак с Катей – не самое страшное в этой жизни. Через год-два можно будет развестись.

Молчание парня было принято за знак согласия.

– Вот и славненько, – показала завмаг в улыбке два золотых зуба. – Стало быть, просишь ты у меня руки моей дочери? Правильно понимаю?

– Правильно, – выдохнул Денис, чувствуя, что жизнь его семейная будет подобна круизу на пароходе: горизонты широкие, деваться некуда, тошнит, но едешь.

Через месяц он подписал акт капитуляции. Свадьба была пышной и многолюдной, в три этапа. Сначала гуляли родственники, потом городское и областное начальство, затем – студенты, бывшие одноклассники, дворовые приятели и прочий планктон.

Несмотря на дорогие подарки и сервис лучшего в городе ресторана, чувствовал себя Смирнов так, будто ему, вместо номера в пятизвездочном отеле, предложили снять угол у старушки. После очередного, сто первого «горько!» он чуть было не разревелся, увидев в толпе гостей флиртующую с тамадой Марину. Потом напился в три звезды и отключился на коленях у счастливой супруги.

Жить молодые стали у Дениса. Тещу оба предпочитали принимать в гомеопатических дозах. Та, правда, особо не докучала, а помогала крепко. Подарила свежеиспеченной чете двухкамерный холодильник, телевизор, мебельную стенку, два вьетнамских ковра невиданной красоты, горку с хрусталем, чешские светильники, фарфоровый сервиз «Красный дракон»…

В то время, когда со всех прилавков стеклянными зенками на народ пялился исключительно хек серебристый, раз в неделю из подведомственного Галине Петровне гастронома к Смирновым домой приезжал посыльный с дефицитными харчами, многие из которых были для Дениса настоящей экзотикой.

Еще год назад он даже представить себе не мог, что будет жить при коммунизме и организует его молодой семье завмаг «Хлебосола» Галина Петровна Ветрова, по прозвищу Повелительница Ветров. Правду сказали в комедии «Блондинка за углом»: «Коммунизм – это когда каждый советский человек будет иметь знакомого мясника». И чего он, дурак, кочевряжился? Живет, как у Христа за пазухой. Катька ведет себя примерно: следит за домом, управляется по хозяйству, допросов не устраивает, секса не требует, жить не мешает. Иногда, для разнообразия, он спит и с ней, но это бывает нечасто. Скорей, для порядка, дабы та не забывала, кто в доме хозяин.

Смирнова тоже была всем довольна. Именно о такой семейной жизни она и мечтала: покой, достаток и отсутствие необходимости просиживать портки в присутственном месте. Муж не пьет, не курит, сексом не напрягает и при этом ночует дома. Такое встретишь нечасто. Ей бы еще ребеночка, но с отпрыском Создатель не торопился.

Спустя два года семейной жизни теща потащила Катю в женскую консультацию. Вердикт эскулапов огорчил обеих – детей у Смирновых не будет никогда. «Слава богу!» – подумал Денис. «Какие наши годы, Катька?» – произнес он вслух.

7

Настя продолжала дуться. Она была в шоке от манеры общения Галины Петровны с зятем, но еще больше от его реакции на эту манеру. Ветрова унижает Дэна, а ему хоть бы что!

– И как ты терпишь эту мегеру? – возмутилась девушка, наслышанная о крутом нраве предпринимательницы.