Татьяна Окоменюк – Дела семейные. Рассказы (страница 2)

Ветлицкий поднял крышку. Внутри чемодан был оклеен шелковой тканью с неброским клетчатым рисунком. Из небольшого кармашка с резинкой торчали какие-то карточки. При ближайшем рассмотрении они оказались его, Андрея, табелями успеваемости. Мужчина пробежал взглядом по своим школьным успехам – одни четверки, если не считать двух троек – по физкультуре и начальной военной подготовке. «Дааа, я еще тот спортсмен, и тот вояка, – протянул он сконфуженно. – Зачем баба Маня сохранила этот позорняк?». И табеля тут же полетели в мусорный мешок.

Потом в руки адвоката попала папка с его детскими рисунками, корявыми, смешными, не выдающими никаких художественных талантов. Лохматое солнце, убогие деревья с тремя-четырьмя ветками, дефективные звери с микроскопическими глазками и толстенными лапами, перекошенные одноэтажные домики, похожие на привидения люди с жуткими улыбками – Пикассо со своими знаменитыми уродами нервно курит в сторонке. На оборотной стороне этих шедевров кривыми печатными буквами выведено: «Дарагой бабуле ат внука Дрюни».

– Ужас! – выдохнул Ветлицкий, искренне недоумевая, почему Мария Савельевна не выбросила эти безграмотно подписанные карикатуры. С ожесточением смяв листки, мужчина отправил их вслед за табелями.

Следующим предметом его исследования стала почетная грамота за участие в художественной самодеятельности, выданная ему в пионерском лагере «Чайка». «Что ж я тогда читал со сцены? – пытался припомнить он. – Кажется, басню Михалкова «Заяц во хмелю».

«В день именин, а может быть, рожденья,

Был Заяц приглашен к Ежу на угощенье.

В кругу друзей, за шумною беседой,

Вино лилось рекой. Сосед поил соседа»,

– услужливо выдал мозг давно забытые строчки. «Надо же! – удивился Андрей Иванович особенностям человеческой памяти. – Порой, полдня вспоминаешь произошедшее на прошлой неделе, зато на счет «раз» всплывает то, что давно поросло быльем.

Дальше его рука нашарила вытертый до лоска кляссер с марками. «Моя первая коллекция!» – радостно воскликнул мужчина, рассматривая марки с изображением животных. Вот эта, монгольская, с бобром, была его любимой. Он выменял ее у одноклассника Вальки Котова на немецкую жвачку в виде футбольного мяча. А эту, штатовскую, с койотом, он украл у соседа и все время прятал ее под огромной немецкой маркой с изображением берлинского зоопарка. «Кляссер я, пожалуй, сохраню, – решил адвокат, глядя на увлечение своего детства. – Пока что это – самая ценная находка в тонне хлама».

Потом ему попала в руки пачка лотерейных билетов и пачка программок со спектаклей областного ТЮЗа, десяток поздравительных открыток, отправленных им бабуле в разные годы, школьный дневник за восьмой класс, испещренный замечаниями педагогов: «Поведение неудовлетворительное. Весь урок хохотал над словом «многочлен», «Склеил жвачкой страницы классного журнала», «Отпросился в туалет, вернулся накуренным. Безобразие!», «Бросил огрызок из окна кабинета: попал завучу в голову!», «Не знает имен членов Политбюро ЦК КПСС! Позор!!!».

– Бедная бабуля! – покачал головой Ветлицкий. – Ей, конечно, от меня досталось.

Марию Савельевну, и в самом деле, регулярно вызывали в школу, где распинали за непотребное поведение внука. Почему ее? Потому что родители Андрея находились в ГДР. Отцу предложили должность главного инженера уранового горно-химического комбината, мать поехала вместе с ним. Контракт был двухлетним. Вот и решили, что незачем на столь непродолжительное время вырывать ребенка из привычной среды. Но выломиться из нее ему все равно пришлось. Баба Маня категорически отказалась перебираться в областной центр. У нее в Каменке – живность, сад, огород, непыльная подработка к пенсии на почте в райцентре. А в городе что? Сиди в «скворечнике» на девятом этаже да смотри телевизор? «Не пойдет!» – топнула ногой женщина.

Пришлось Андрюхе передислоцироваться в село. Та еще радость! Туалет – в огороде, купание – в корыте, школа – в райцентре. Вставай ни свет ни заря и чапай на автобусную остановку. Когда тепло – еще туда-сюда, а зимой – просто жесть.

Правда, были в его деревенской жизни и плюсы: свобода, бесконтрольность, наличие карманных денег. Зря, что ли, они с бабкой пустили квартирантов в городскую квартиру? Опять же, на фоне каменских пацанов, Андрей чувствовал себя павлином в курятнике. Одет был во все немецкое, жевал ароматную импортную жвачку, играл в дефицитные настольные игры. Одним словом, был первым парнем не только на селе, но и в райцентре. Отсюда и поведение «наследного принца», а бабке – нервотрепка.

А вот и бархатный альбомчик с пожелтевшими от времени, фотографиями. На первой странице шестимесячный Андрюшка сидит на горшке с соской во рту. Нахмуренный лобик, смешные оттопыренные ушки, белесый пушок на макушке. Огромные глазищи смотрят в объектив с опаской и напряжением. Он уже знает: сейчас его ослепит вспышка. А это – он на утреннике в детском саду в костюме зайца. Мама не догадалась накрахмалить уши, и они сосульками свисают с макушки, как у вислоухого кролика. А вот Андрей в строгом костюмчике с букетом в руках идет первого сентября в школу, построенную рядом с их девятиэтажкой. Идет, медленно переваливаясь с ноги на ногу, – ему жутко жмут новые, купленные на вырост, ботинки, носы которых мама щедро забила кусками смятой газеты.

Следующее фото уже относится к временам каменской «вольницы» – он участвует в первенстве района по шахматам среди школьников и побеждает! Момент триумфа запечатлен фотографом районной газеты «Путь Ильича». Рядом – этот же фотоснимок, уже напечатанный в газете, и подпись: «Убедительная победа ученика 7-Б класса Дубровицкой СШ №2 Андрея Ветлицкого».

А это – уже 1982-ой, десятый класс. Компания парней стоит на фоне кафе «Дружба» – излюбленного места молодежной тусовки. В этой «точке» они знакомились с девчонками и пили с ними лучший в мире молочный коктейль с вишневым сиропом. Слева от Андрея – Сашка Сомов, справа – Борька Жук, внизу, на корточках – Валька Устюгов и Олег Комаровский. Никого из них уже нет в живых. Сашка погиб в Афганистане, Борька умер от передозировки наркотиков, Олег разбился на мотоцикле, у Вальки оторвался тромб и попал в легкое. Но на этом фото все они еще живы, радостны и полны надежд. Впереди у ребят – экзамены и выпускной бал. Дальше их жизненные пути разойдутся. Сашка уйдет в армию, Борька уедет за длинным рублем на Север. Валька женится по залету, Олег сядет в тюрьму за убийство по неосторожности, а он, Андрей, вернется в свою городскую квартиру и поступит в университет на отделение «Юриспруденция и право».

Мужчина перебирал старые любительские фотоснимки – песчинки времени, украденные у безжалостного бога Хроноса, и на его глаза накатили слезы ностальгии, ведь он вернулся в прошлое. Пусть мысленно, пусть на мгновение, Андрей оказался там, где был молод, беззаботен и счастлив так, как уже не будет никогда. «Альбом я тоже заберу с собой», – решил адвокат, сдувая пыль с зеленой бархатной обложки.

Следующим объектом его внимания стала пачка ГДРовских иллюстрированных журналов «Магазин», которые он вместе с каменскими пацанами залистывал до дыр. Оно и понятно: кроме рекламы автомобилей, спортивного снаряжения и крутых наручных часов, там были снимки обнаженных немецких красоток. Мужчина пролистал несколько номеров издания и очень удивился: ничего, потрясающего воображение, там не было. То, что в детстве казалось ему «обнаженкой», было обычной рекламой женского белья, и спустя секунду «Магазин» пополнил коллекцию хлама в мусорном мешке.

«Ну, вот и все! Археологические раскопки закончены, – выдохнул он, поднимаясь с табурета. – Хотя нет. Тут еще что-то белеет». Адвокат поднес к глазам тонкую пачку писем, перевязанных голубой тесемочкой. Развязав ее, он обнаружил четыре вскрытых послания без штемпеля. На конвертах стоял его городской адрес. Отправителем была Евгения Андреева из Дубровиц. Это еще кто такая?

Ветлицкий вытащил из первого конверта пожелтевшую от времени фотографию и листок в клеточку из ученической тетради. «Здравствуй, Андрюша! – писала Евгения. – Ты обещал написать мне, как только приедешь. Уже прошел целый месяц, а от тебя – ни слуху ни духу. С тобой ничего не случилось? Я очень волнуюсь. Напиши, хотя бы две строчки. У меня все по-старому. На днях встретила в гастрономе Борьку Жука. Он был сильно поддатый, но меня узнал. Отдал нашу с тобой фотку. Высылаю ее тебе. Обнимаю и жду ответа, как соловей лета. Твоя Женька».

Андрей Иванович взглянул на фото, где он стоит у речки в обнимку с длинноволосой девушкой. Точно! Это – Женька Андреева. На тот момент они встречались уже пару месяцев. Даже секс у них был. Именно здесь, под ивами, на берегу речки Мазихи. Потом он уехал получать высшее образование. Написал ей в Дубровицы два или три письма. Девушка на них не ответила. «Дело молодое, – подумал он тогда. – С глаз долой – из сердца вон». А дальше студенческая жизнь закрутила его каруселью, и он напрочь забыл о своем блиц-романчике.

Ветлицкий еше раз взглянул на фотографию. Она была очень мелкой, сделанной с противоположного берега реки. Хотя нет! С лодки. Пацаны тогда катались по Мазихе, и Борька щелкнул их с Женькой своим «Зенитом». Девушка была тонкой, как тростиночка, с длинной русой косой. А вот лицо… Андрей мучительно пытался припомнить ее лицо, но в памяти всплывали лишь обтрепанные, по тогдашней моде, джинсовые шорты да ладно сидящая на фигурке футболка с портретом Дина Рида. На лбу у певца было небольшое кровавое пятнышко – след «воспитательной работы», проведенной с Женькой отцом-алкоголиком.