Татьяна Оболенская – Кровь – не водица (страница 8)

Маша остановилась напротив портрета и, закусив губу, перевела на меня ошарашенный взгляд.

– А это и есть Крамской, – она показывает мне размашистую подпись в левом верхнем углу картины. – И ты прав, молодая женщина действительно похожа на героиню знаменитого портрета. Может у Крамского была тайная любовь или это собирательный образ, которым он наделял всех своих героинь? А давай спросим у Натальи.

– Добрый день, – неожиданно у нас за спиной раздался бархатный баритон.

Мы с Маруськой резко обернулись. В дверях библиотеки стоял интересный мужчина и с любопытством разглядывал нас.

– Добрый, – поприветствовал его я, а Маруська улыбнулась. Вот офигенная у неё всё-таки улыбка. По реакции мужчины я понял, что это не только моё мнение.

– Николай Глинский, – улыбнулся он Маруське в ответ, – дальний родственник умершей. На удивление она упомянула меня в завещании. Не знаю, как она нашла меня, но мне позвонил её нотариус и пригласил присутствовать при оглашении завещания. Кстати, на портрете, который вы так тщательно рассматриваете, изображена моя прабабка – Глинская, мать моего деда. А вы тоже родственники Янины, очередные претенденты на наследство? Сколько же нас всего?

– Нет, я – Огарёв, Герман Валерьевич – адвокат Натальи Юрьевны Скульской, а это, – я кивнул в сторону Маруськи, – моя девушка – Маша. Наталья Юрьевна любезно пригласила нас погостить у неё в доме, а заодно и разобраться с вопросами будущего наследства. Наталья Юрьевна за всю свою жизнь ни разу не слышала, чтобы у Янины были родственники, кроме неё.

– А откуда вы знаете, что на портрете изображена ваша прабабка, если раньше никогда не бывали в этом доме и не встречались с Яниной? – тут же влезла любопытная Маруська.

– У моего деда была фотография этого портрета, – невозмутимо ответил Глинский. – Эта семейная реликвия, её хранил мой отец, теперь она у меня. Нужно же знать свои корни. А с чего это Наталья Юрьевна взяла, что нужно разбираться с наследством? – недобро взглянул на меня Глинский. – Насколько я понял, в завещании фигурируют четыре человека. Очевидно, каждому отписана определённая часть наследства. Изменить завещание нельзя, так что придется смириться с тем, что тебе отписано.

– Изменить нельзя, – прищурился я, – но можно оспорить, или признать кого-то «недостойным наследником», например.

– Что значит, «недостойным»? – нахмурился Глинский.

– Согласно закону, недостойными наследниками признаются лица, совершившие противоправные действия в отношении наследодателя, – медленно проговорил я, сканируя лицо Глинского. – Это могут быть умышленное лишение наследодателя жизни, нанесение ему тяжких телесных повреждений, причинение психического вреда, уклонение от содержания наследодателя и другие подобные действия.

– То есть, вы хотите сказать, что Янину могли убить? – уточнил Глинский. – И это вполне может быть один из претендентов на наследство?

– Ничего подобного я не говорил, – усмехнулся я. – Просто ответил на ваш вопрос о «недостойном наследнике».

– Простите, пожалуйста, – снова вклинилась Маруська, – а вы внук брата матери Янины? Наталья Юрьевна рассказывала, что у её бабушки был родной брат – Петр Глинский. Она предположила, что он погиб во время революции, так как о нём никто больше ничего не слышал. Но оказывается он остался жив?

– Да, дед остался жив, – прищурился Николай, – он уехал во Францию, во время Второй мировой войны принимал активное участие в сопротивлении фашистской Германии, а после войны в 1953 году вернулся в Россию, то есть в СССР. С тех пор наша семья живёт в России, в Питере. Деда, конечно, уже нет в живых, отца к сожалению, тоже. Из Глинских остался только я. Но я знал, что у деда была сестра. Отец рассказывал, что дед навсегда вычеркнул её имя из своей памяти, так как она связалась с чекистом, именно с тем, кто расправился с её родителями. Дед в это время был на войне, я имею в виду, империалистическую, 1914 года. Ему рассказали соседи, когда он вернулся. Больше он не видел свою сестру, вернее, не желал видеть, а вскоре уехал во Францию.

Маруська замерла.

– А Наталье вы рассказывали эту историю?

– Зачем, – пожал плечами Глинский, – она встретила меня, если не как врага, то как соперника. Её бы воля, она меня на порог бы не пустила, но увы, – он зло усмехнулся, – она вынуждена исполнить волю покойной. И вот я здесь. Придётся прожить целую неделю в этом доме, чтобы узнать, что же мне оставила в наследство дочка последней из рода Глинских. А вы, Мария, значит, девушка Германа Валерьевича? – неожиданно перевёл разговор в другое русло Глинский, с интересом разглядывая Маруську.

Она бросила на меня испуганный взгляд и неуверенно кивнула.

– Совершенно верно, – я подошёл к ней и демонстративно, нежно обнял за плечи, почувствовав, как она напряглась. – Мы с Машей в отношениях. А что?

– Да ничего, – усмехнулся Глинский, – если только вы не боитесь нарушить закон. Вам, Машенька, восемнадцать лет уже стукнуло?

– Вообще-то мне двадцать один, – покраснела Маруська, – и я уже дипломированный юрист.

– Никогда бы не подумал, – изумился Глинский, – на вид вы дитя дитём и никак не смотритесь рядом с вашим взрослым другом.

– К сожалению, такой недостаток, как возраст, быстро проходит, – процедил я сквозь зубы. Со мной рядом Маша значит, не смотрится, а с ним смотрится? Он, между прочим, старше меня! Этот престарелый плейбой, по-моему, уже положил глаз на мою Маруську. На мою? Это я так мысленно её уже окрестил? Офигеть! Никогда бы не подумал, что я такой собственник. Но сейчас, когда эти сальные глаза ползут по телу девчонки, меня охватывает бешенство. И я демонстративно прижимаю её к себе и крепко целую в губы. Чтоб знал, моя!

Глинский в шоке. Маруська, кажется, тоже. Когда я её отпускаю, у неё краснеет не только лицо, но и шея. Она осторожно отодвигается от меня подальше, смотрит на Глинского и задерживает взгляд на его руках. Несколько минут проходит, чтобы мы все пришли в себя. Маруська справляется первая.

– Я обратила внимание, у вас на безымянном пальце очень красивый перстень, – неожиданно обращается она к Глинскому. – Это ведь старинный перстень, правда?

Я тоже перевожу взгляд на Глинского, вернее не на него самого, а на его левую руку. Действительно, на его пальце сверкает массивный перстень-печатка с замысловатым узором из бриллиантов. Глинский демонстративно протянул руку, чтобы мы рассмотрели перстень.

– Эта печатка моего деда, – охотно поясняет он. – Ему подарил её его отец, как он сказал – на счастье.

– Точно такую же он подарил своей дочери? – вырвалось у Маруськи.

– С чего вы взяли? – искренне удивился Глинский. – Это явно мужской перстень. Не думаю, что молодая женщина будет носить что-то подобное на пальце. Вы ведь имеете в виду сестру деда? Тогда, в 1917 году ей было не больше восемнадцати.

– Бабушка 1903 года рождения, – неожиданно раздался за спиной знакомый голос, – и ей тогда было пятнадцать лет.

Мы повернулись и увидели в дверях Наталью. Она стояла, облокотившись рукой о косяк двери и не отводила внимательный взгляд от Глинского. – Значит, вы мой троюродный брат? – наобум спросила она. – Как интересно! Ну хоть что-то теперь становится понятно. А вот кто такая Татьяна Шиманская – третий претендент на наследство? Может, тоже моя пятиюродная сестра? – хмыкнула Наталья.

– Почему бы вам всем не собраться за круглым столом не выяснить интересующие вас вопросы? – отозвался я. – Ведь не просто так Янина в завещании написала, что вы должны прожить все вместе под одной крышей неделю до оглашения этого самого завещания. Что-то же этим она хотела сказать?

– Вы правы, Герман, – задумчиво проговорила Наталья, – нам нужно выяснить, зачем всех нас собрала Янина. Хотите я покажу вам генеалогическое древо рода Глинских?

– Даже так? – усмехнулся Глинский. – Ну что же, я с удовольствием посмотрю. Или вы имели в виду только своего адвоката, – он насмешливо смотрит на меня.

Наталья поджала свои накаченные губы.

– Ну что вы! Я имела в виду всех присутствующих. И вас Николай, конечно же, в первую очередь. Ведь вы, в некотором роде, мой брат.

Она прошла в комнату и неторопливо двинулась вдоль стеллажей.

– Герман, – она повернулась ко мне, – помогите мне, пожалуйста. Вот здесь, – Наталья показывает на верхнюю полку, чуть меньше моего роста, – старинная книга рода Глинских.

Я достаю с нужной полки действительно старинную книгу. Вообще, такие книги смотрят в перчатках. Но Наталью похоже это не очень волнует. Она берёт у меня из рук книгу и приглашает всех рассесться на диванах вокруг низкого столика. Неожиданно открывается дверь библиотеки и входят ещё двое – мужчина и женщина. Мужчина примерно мой ровесник. Женщина возможно старше, просто она хорошо выглядит.

– О! – мужчина вздёрнул бровь вверх. – Кажется все в сборе, не хватает только нас. А вы, – он кивнул в мою сторону, – нужно полагать, адвокат Натальи, она говорила. Я – Яншин Артур, племянник мужа усопшей. Даже и не предполагал, что она вспомнит обо мне в завещании. А вот я её хорошо помню, когда был юношей. И хоть мы не общались двадцать лет, но Янина прекрасно знала, что всё это, – он окинул взглядом комнату, – принадлежало моему дядьке. Видать, совесть её заела, решила вспомнить о настоящем наследнике.