Татьяна Нурова – Сказки тамбовской глубинки. Том первый (страница 2)
Она даже повторяет сипло сорванным голосом, – ро – ди – те – ли … где.
Васька тщательно по слогам проговаривает эти слова надеясь представить их, но ничего не получается и доктора ее не понимают только что-то кивают ей. Слово «родители» для нее – это просто звук, который не вызывает никаких эмоций и в тоже время она твёрдо знает они у нее есть… или были… А ее именно о родителях настойчиво расспрашивают сначала врачи затем спустя какое-то время два милиционера в форме. Она не запоминает ни докторов, ни милиционеров. Просто знает, что они приходят к ней не в первый раз. Милиционеры уже злятся на нее и даже кричат почему-то думая, что она над ними издевается или обманывает их. Ей все равно. Она с недоумением смотрит на их расплывающиеся лица невольно снова погружаясь в странную метель которая никак не утихает в ее голове. У Васьки выступают слезы на глазах от попыток рассмотреть своих посетителей и ее оставляют в покое, ненадолго. Такие допросы продолжаются еще какое-то время. Сколько дней это продолжается она не знает. Доктор пытается ее растрясти, больно вкалывая ей что-то в руку. За его спиной мужчины в форме. Они показывают ей какие – то картинки, фотографии и задают много вопросов. Васька пытается что-то им сказать, но ее ответы не устраивают ее посетителей они ее не понимают. Они не верят, что девочка устает и засыпает от их допросов не из вредности. Наконец доктор оставляет ее в покое. Он тихо и устало разговаривает с милиционерами, а Васька, почему-то слышит все четко, как будто они кричат. Многое из их разговоров девочка не понимает. Доктор тоже устал приводить ее в чувство и ему явно не нравится это делать. Он милиционерам выговаривает очень раздраженно.
– Что вы от меня хотите. – Такое состояние после аварии естественно, у нее шок и частичная амнезия. – … И когда к ней вернется память, я не знаю, и никто этого не знает. – Может и никогда. – Мозг знаете ли устроен сложно и все процессы в нем происходящие мы еще не понимаем.
Милиционеры же в два голоса говорят, что она свидетельница убийства. Им нужно заставить ее все вспомнить, чтобы раскрыть это жуткое преступление по горячим следам, а если время будет утеряно, будет еще один висяк. Когда они ушли, Васька попыталась полученную информацию разложить по полочкам. То, что она услышала от своих посетителей в более или менее связный рассказ. Получается что документы, которые нашли у разбитой машины, паспорта родителей и ее метрика оказались хоть и настоящими, но явно купленными. Васька не понимает, как настоящие документы могут быть купленными. Такое только в западных шпионских боевиках бывает. Особую боль у Васьки вызывают слова милиционеров о том, что таких людей, то есть ее родителей и ее нигде не существует. Кто они такие и откуда милиция не смогла узнать, несмотря на многочисленные запросы по стране и проверки по отпечаткам пальцев. И как такое может быть? Родители с ребенком приехали в этот южный город буквально несколько дней назад, жили на съемной квартире и собирались купить дом. Вот и все что удалось узнать милиционером в ходе оперативной работы. В день аварии Васька с родителями как раз то и ехали на заключительную сделку с деньгами. Но кто – то их решил видимо ограбить, и устроил ловушку на дороге. Криминалисты нашли замаскированный деревянный брусок с наколоче6ными в него гвоздями, который и оказался под колесом машины. Когда машина слетела в кювет, Ваську вынесло через лобовое стекло далеко от машины, и спасло ее только приземление в огромный мягкий сугроб, но милиционеры считали, что она видела всю сцену убийства и может описать грабителей. Васька в очередной раз пыталась представить все это наяву … и все сразу же у нее поплыло перед глазами, закружилась голова. В голове девочки вдобавок к снежной метели поселилась серая хмарь. Серая хмарь в мозгу не давала думать и блокировала все ее воспоминания. Васька поерзав забыла все свои попытки вспомнить прошлое. Она потеряла счет времени и не знала, сколько лежит в больнице, как и какое время года за окном. Открыв глаза в очередной раз, девочка увидела склонившуюся над ней незнакомую женщину, которая ей что – то говорила настойчиво ее потряхивая. Васька сонно заморгала глазами и вдруг стала слышать, что ей говорит незнакомка, но немного странно. У женщины открывался рот, а звуки долетали для ушей Васьки с небольшой задержкой. Да и незнакомка была странной. Худая, дерганная тетка, вроде симпатичная, но что – то в ее лице пугало Ваську.
– Тебя зовут Василиса Петренкова, а меня ты теперь зови мамой Галей, я скоро оформлю на тебя документы и заберу отсюда, – повторяла она монотонно и настойчиво. Васька к собственному удивлению сразу запомнила ее слова.
– Твои родители погибли, но я тебя не брошу и заберу, ты все поняла?
– Мама Галя… какая мама Галя… откуда она взялась, – раздраженно успела подумать она и снова уплыла в сон.
Нет Василиса пыталась махнуть головой и спросить, уточнить, но снова провалилась в сон, но незнакомку запомнила. Следующее воспоминание как ее везут на каталке в рентген кабинет и снова мелькают вокруг нее белые халаты. Лиц она не видит, только слышит их возбужденные споры.
– У этой девочки невероятная регенерация, все кости срослись, а ведь она вся была переломанная, и ей лежать так – то еще долго.
– Как мы ее выпишем, ее бы еще понаблюдать нужно, и с головой у нее не все в порядке.
Женский голос возразил, – Такое бывает, толку то ей от этой регенерации. – Девочка изуродована… – Забыли, как мы ей лицо собирали, она же головой стекло лобовое вынесла, чудо что выжила.
– Поэтому и не помнит ничего, но нас это коллеги уже не касается, мы ее вылечили и ее завтра заберут.
– А лечением ее головы займется другой врач, она и так занимает платную палату. – Конечно с оплатой все хорошо, но сами знаете, как туго у нас с местами в отделении.
Василиса вспомнила, как она вся чесалась, когда ей сняли гипс. А потом ей стали снимать бинты с головы и медсестра, разматывая аккуратно длинные посеревшие ленты, глядела на Васькино лицо испуганно, полу отвернувшись и брезгливо поджимая губы. Затем явно дрожащими руками продолжила обрабатывать перекисью шрамы, которые у Васьки тоже чесались нестерпимо. Из процедурного кабинета ее забрала мама Галя и молча заведя в палату, стала одевать сама, как маленькую, и также молча вывела из больницы. Шла Василинка тяжко, задыхаясь на каждом шагу, а еще ее слегка тошнило.
Мама Галя буквально тащила ее за руку повторяя монотонно, – терпи, терпи ты долго лежала поэтому тебе плохо.
За территорией больницы мама Галя усадила Ваську в машину и привезла, куда – то на окраину города, в небольшой многоквартирный двухэтажный дом, и там завела в крохотную однокомнатную квартиру.
– Мы здесь до завтра Васька, утром уедем отсюда, – тихо и ровно проговорила мама Галя. – Я купила тебе одежду, иди, раздевайся, я сама тебя помою, и не чешись ты, после ванны у тебя все пройдет.
Пока Васька непослушными пальцами снимала одежду, мама Галя готовила ванну. Мама Галя курсировала между кухней и ванной комнатой, нося какие-то пузырьки, чашечки, и по очереди выливала их в набирающуюся ванну, то шепча, то напевая себе под нос. Слов Васька как не прислушивалась, разобрать не могла. Васька заглянула на кухню, на столе в ряд стояли пузырьки и плошки в ряд. Мама Галя их брала в определенном порядке и продолжая шептать относила их в ванную, а уже использованные кидала в мусорное ведро у стола. Девочка понимала, что мама Галя не просто так шепчет и то что она делает казалось ей смутно знакомым. Даже сейчас спустя столько лет Ваське странно что она сразу слушалась маму Галю беспрекословно и ни разу даже не попыталась ей возразить. Сняв с себя все вещи голой, она подошла к большому зеркалу в прихожей. Увидела незнакомую девочку с лысой головой возникшую перед ней. Не веря протянула руку убедится, что ей это не кажется. На лице девочки из зеркала только глаза нормальные живые выглядывают из наползающих друг на друга шрамов и рубцов. Губы кривятся тонкой бледной нитью и … тело не лучше. На руках – ногах вздутые багровые рубцы и само тело странно перекошено напоминает сломанную и плохо сшитую тряпичную куклу. Теперь понятно почему ей так больно двигаться. Васька поежилась, – какая же она уродина, – но почему-то переживать по этому поводу не стала. Мама Галя, заметив у зеркала Ваську сердито рывком дернула ее за руку и потащила в ванну.
В ванной мама Галя, усадив девочку в воду под подбородок долго терла ее мочалкой также продолжая беспрестанно шептать. На мочалку она накладывала плоские бруски похожие на размякшее мыло только странного серого или черного цвета. Эти бруски не растирались по телу, а цеплялись за Васькины шрамы впитывались в них. На лицо девочки мама Галя наложила, что-то вроде вонючей маски которая тут же намертво прилипла к коже. Лицо под маской щипало, кололо и жгло, но Васька терпела, точно зная, что так надо. Щипало не только лицо. Ваське и-за маски пришлось плотно закрыть глаза, но она чувствовала, что вода в ванной необычна, тягуча и пахнет странно. Болотом и травами, немного нагретым песком и грязью, ромашками и даже шоколадом. Запахов много, они менялись часто и запомнить все их у девочки не получилось. Когда мытье закончилось, а маску с лица мама Галя аккуратно сняла как кожу Васька почувствовала облегчение. Нигде ничего не болело и главное не зудело, только кожа на лице немного тянула и пощипывала. Мама Галя, одев девочку осторожно смазала ей лицо жирным кремом. Усадила за стол и дав в руки ложку жестом велела кушать. Сама же сев напротив долго рассматривала сидящую девочку с какой – то затаенной тоской, а потом как бы нехотя заговорила вроде с ней, а может и сама с собой.