Татьяна Нурова – Сказки тамбовской глубинки. Том первый (страница 1)
Татьяна Нурова
Сказки тамбовской глубинки. Том первый
Охотник и колдунья.
Васька уже больше двух часов сидела на скамейке у свежей могилы поджав неудобно ноги стараясь не наступить на холмик. Все мысли в голове метались вразброд. Как ей жить дальше и совсем одной она не понимала. Вчера были похороны и сказать стоя у гроба и глядя в ставшее чужим лицо покойницы что-то важное и нужное она не смогла, не нашла слов. Она долго стояла у края могилы и никак не могла понять, что лежащая женщина в гробу имеет какое-то отношение к ее маме Гале. Осенний резкий порыв ветра заставил ее сжаться от холода и сырости. Ветер колючий, влажный пробирал ее худенькое тело до костей и при каждом порыве словно издеваясь сыпал на нее мокрой желтой листвой, упрямо гнал ее домой. Вроде пока она шла по городу проталкиваясь через спешащих людей она его не чувствовала, а только стоило ступить на пустынную дорожку кладбища так он сразу же начинал ее выталкивать. Ветер кидал ей в лицо мокрую, ледяную пыль, пихал ее обратно к калитке подчеркивая, ей живой тут не место. Васька покрутилась на лавочке и попыталась закутаться еще раз, перемотав шарф, чтобы он закрыл шею плотнее. Даже в шерстяной шапочке и капюшоне уши мерзли, а щеки и нос уже давно горели от ветра, но уходить она не хотела, дома ей еще тоскливей. Мама Галя умерла неожиданно. Васька уже устала размышлять как здоровая никогда не болеющая женщина к тому же и выглядевшая моложе своего возраста могла так неожиданно безо всяких симптомов взять и умереть. Васька даже не думала, что вот так может быть. Неожиданная нелепая смерть! Хотя, о чем это она… смерть никто не ждет, и она всегда приходит неожиданно. Все равно ей непонятно как может здоровое сердце остановиться без всяких причин и боли. Она помнила недоумение старенького врача патологоанатома в морге куда она пришла, еще не веря в случившуюся с ней беду. Он, посмотрев на нее как-то жалобно беспомощно развел руками, забормотав тихо.
– Нелепая смерть… она здорова была… может понервничала, да вот так и вышло. – Бывает и так, мы не всегда понимаем причины ухода людей.
Васька снова поежилась на скамейке. Она злилась в первую очередь на себя. Она и сама была медиком… ну почти. Она медсестра и недавно закончила колледж работала в поликлинике рядом с домом. Училась она хорошо, и все преподаватели ее хвалили говоря, что есть у нее талант или чуйка выявлять при сборе анамнеза у пациентов болезни. И работая в поликлинике она, тоже не смотря на отсутствие опыта сразу замечала, что беспокоит пациента и еще не ошиблась ни разу. Врачиха, с которой она работала постоянно первое время морщила нос, когда Васька тихонько ей шептала на что стоит обратить внимание и какие анализы назначит. Видно переживала что Васька будет соперничать с ней настоящим врачом, но поняв, что молоденькая сестричка не спешит всем рассказывать о своих успехах успокоилась и стала прислушиваться к ее словам. … А, вот Васька теперь переживала и – за того, что не заметила никаких симптомов у родного человека … недоглядела. Ну так-то Мама Галя была Ваське приемной матерью, но жили они вдвоем дружно и спокойно, и казалось всегда так и будет. Васька совсем замерзла на кладбищенской скамейке и поглядев на свои не разгибающиеся в теплых перчатках пальцы поняла хочешь не хочешь, а нужно уже идти домой. Она с трудом как старуха встала, не чувствуя замерзшие конечности. Потопала ногами, помахала руками что бы разогнать холодную
кровь и усмехнулась про себя, – не домой она пойдет, а в такую же стылую, съемную квартиру где ничего своего кроме личных вещей у нее нет. Они с мамой Галей так и не успели переехать в свой дом. Мама Галя часто меняла места проживания, не ставя ее в известность. … И вся Васькина жизнь – это бесконечная череда городов, чужих квартир, запахов. Сколько они проехали этих городов больших и малых не сосчитать. В памяти Васьки они сливались в одну какую – то бесконечную ленту, похожие улицы, дома, школы, магазины. Раньше ее это устраивало, привыкла что ли, а теперь так не хотелось идти в пустую чужую квартиру, неуютную, необжитую. Несмотря на разминку Ваську ноги слушались плохо. Она, сняв перчатку озябшей красной рукой поправила шуршащий от порывов ветра пластиковый венок, сдвинутый ветром. Погладила свежий холмик земли прощаясь с мамой Галей на сегодня.
– Ты прости, что надоедаю тебе мама Галя, но можно я еще завтра приду, – тихо проговорила она. – Знаю, что глупо обращаться к тебе, и ты уже ушла, но я пока совсем не знаю, что мне делать. – Может, хоть как-то мне намекнешь, знак дашь что же делать дальше.
Но в ответ девушка услышала только свист ветра и шуршание прелой листвы, да металлический отзвук от оградок и венков на кладбище.
Ветер снова больно укусил ее за щеки и погнал с кладбища.
Васька шла тяжело с трудом переставляя ноги и ей казалось, что он ей шепчет, – Хватит, уходи, не место тебе здесь, не тревожь покой спящих людей, уходи.
Васька уже у выхода с кладбища оглянулась и ей показалось, что у могилы мамы Гали кто – то стоит. Она испуганно вскрикнула и тут же поняла показалось. Это все проказник ветер шумит, шевеля редкий кустарник. К тому же уже наступили сумерки, вот ей и кажется всякое. Тем более как она не старается, а на кладбище ей страшно. Умом она понимает, что боятся нужно живых людей, а не мертвых которые мирно спят в своих могилках. Мертвецам проблемы живых не интересны. Похороны были вчера, и Ваське пришлось побегать, отвлекаясь на какие-то непонятные ей вопросы. Приходилось что-то срочно решать, суетиться, подписывать какие-то бумаги. Она на все вопросы кивала как китайский болванчик, не вникая и так же не глядя и не вдумываясь подписывала все бумажки которые ей протягивал агент из похоронного агентства. Уже стоя у могилы на кладбище она смотрела, как бы со стороны на действо не совсем понятное ей. Все не могла поверить, что единственного близкого человека больше нет, и она осталась совсем одна. Народу на похороны и поминки пришло немного. Только с работы мамы Гали пара человек, да несколько соседок по подъезду и те пришли просто из любопытства. А Васька так и не смогла попрощаться с приемной матерью. Не смогла найти слов, и слез то не было. Все чувства внутри застыли тугим комком, который она никак не могла вытолкнуть. Одна мысль терзала ее она осталась одна одинешенька, и что ей делать теперь, когда больше нет ни одного близкого человека рядом.
Васька, хоть на остановке долго не мерзла. Только подошла так сразу автобус пришел пустой, как ни странно. На кладбище то она ехала в такой толчее, что невольно про себя удивлялась, – почему у кладбища сошло так много людей и куда они все идут. Уже подойдя к своему дому она привычно глянула на темные окна и расстроилась, никто ее не ждет. Она привыкла, идя с работы поглядывать на освещенное окно в кухне и знать, что мама Галя ждет ее с нехитрым ужином. Как ни странно, а именно в этом городе и в этом доме они прожили непривычно долго. Васька поднялась и вошла в квартиру. Ее морозило и казалось, что в квартире сыро и холодно. Со дня смерти мамы Гали ее преследовал странный запах ладана и каких – то благовоний. Казалось, что так сладко и приторно пахнет смерть и тлен. Странные ассоциации. Ведь маму Галю хоронили из морга, почему же дома пахнет так смертью. Есть ей совсем не хотелось. Она не спеша разделась привычно аккуратно развесила вещи сразу разложив их по местам и подумала, что неплохо бы хотя бы чаю горячего выпить и согреться, но одной на кухне сидеть не хотелось. Она закуталась в плед и уселась на диван пытаясь согреться. Серая хмарь, поселившаяся в ее голове, крутилась метелью, мешала думать. Васька вдруг стала вспоминать, как она познакомилась с мамой Галей. Странно, что это ей никогда не приходило в голову. Васька себя помнила с двенадцати лет, … да вот так и не иначе. Что было с ней до этого до сих пор скрыто белой снежной пеленой, которая не позволяла ей заглянуть в свои более ранние воспоминания. Что тоже странно. Раньше ей это не мешало, и она никогда не задумывалась что же с ней случилось. Васька поерзала на диване устраиваясь поудобней. Раньше она и не вспоминала о прошлом не задумывалась на такие темы. Жила сегодняшним днем не пытаясь как то планировать свое будущее и не вспоминала о прошлом, а это вроде как то не совсем нормально. А вот сейчас почему-то старые воспоминания нахлынули на Ваську как будто кто-то открыл заслонку в голове. Первые впечатления детства – это ноющая боль во всем теле и как она с трудом открывает глаза пытаясь выбраться из сонного оцепенения. Все вокруг такое стерильно белое и почему-то сразу Ваське становится понятно, что она в больнице. Откуда она это знает неясно, непонятно, но уверенность только крепнет, когда девочка пытается оглядеться. Она не видит себя всю и все равно понимает, что вся в бинтах и гипсе. Вернее, голова в бинтах, а руки, ноги в гипсе и все тело затекло и неподвижно. И первые осознанные мысли девочки о том, что, если ее так замотали значить она попала в аварию. Почему именно авария ей тоже не совсем понятно ведь с ней могло приключимся что-то другое. Она, пытается вспомнить, что произошло, но не помнит этого совершенно. Врач весь в белом, то есть в халате, маске и такой смешной шапочке заходит в палату и спрашивает, как ее зовут и где у нее болит. Она смотрит на него и понимает все что он говорит. Открывает рот что бы ответить и … оказывается свое имя она не помнит совсем. И вдруг понимает, что память ее странно избирательна. Это ее пугает. Васька не понимает, как такое может быть. Ведь она знает, что учиться в седьмом классе, а где?! Почему она не помнит, ни дом, ни родных, ни школу. И кто ее одноклассники, учителя? Но ведь и она тоже, откуда-то взялась, и у нее должны быть родители, но при любых попытках вспомнить перед глазами возникает метель. Обычная снежная метель, которая разделяет ее жизнь до и теперь. И как она не старается заглянуть за снежный занавес у нее не получается. Она понимает, что это не первая ее попытка вспомнить свое прошлое… такое близкое и недосягаемое. Вот – вот она поймет, что с ней произошло и тут же запах снега и мороза заполняет палату … и Васька тут же против своей воли засыпает. Снова открыв глаза, Васька видит несколько фигур в белом озабоченно ее оглядывающих. Это врачи снова догадывается она, позабыв предыдущий приход доктора, и их сегодня много. Они осматривают ее, теребят, светят лампой в глаза, спрашивают о чем-то. Смысл вопросов доходит до нее долго, и она пытается им что-то сказать. Но доктора ее не слышат или не понимают. Она и сама не знает кто такая, кто ее родители. Почему-то ее это беспокоит.