Татьяна Новикова – Пышный размер. Ландыши от босса (страница 15)

До чего я докатилась? Заперла главбуха солидной клиники в ванной.

Прислонившись лбом к двери (ту сотрясают удары), я говорю:

— Я выпущу вас, когда вы успокоитесь.

— Я спокойна, ты, толстая…! Жирная… тупая…!!!

Ладно, не хотите по-хорошему — попытаемся по-плохому.

Номер своего телефона Журавлев дал мне еще вчера. Сказал, что в случае, если будут совсем уж давить увольнением или открыто угрожать, сразу звонить ему. Обещание придушить меня, как только Людмила выйдет из ванной, можно считать за угрозы?

Думаю, да.

В общем, я нахожу в телефонной книге номер Журавлева и набираю его.

— Слушаю, — отвечает генеральный почти сразу же. — Людмила, всё нормально? Я в автомобиле, не очень удобно разговаривать. Могу перезвонить буквально через…

— Илья Андреевич, я коротко, — перебиваю, стараясь не рассмеяться от нелепости ситуации, — заберите, пожалуйста, свою женщину.

— Какую мою женщину и где она находится? — уточняет мужчина.

— Людмилу Владимировну. Она у меня в ванной. Тут такая оказия вышла, как бы вам объяснить. М-м-м. Всё-таки коротко не получится.

— Я припарковался, говорите.

И я без лишних подробностей описываю нашу недолгую встречу, а заканчиваю тем, что заперла бедную бухгалтершу среди своих кремов и баночек для тела. И сейчас она, судя по звукам, доносящимся изнутри, разносит мою косметику и выливает шампуни в сливное отверстие. Так сказать, пакостничает понемногу.

Ладно уж, обойдусь без компенсации за причиненный мне моральный ущерб — если он увезет Людмилу куда подальше.

Журавлев давится смехом. Клянусь, он собирался заржать! Потому что голос подрагивает, когда он спрашивает:

— Так куда ехать?

***

Людмила так увлечена уничтожением моей косметики, что отвлекается от двери, и я улучаю момент, чтобы подпереть ту стулом. А сама зачем-то прихорашиваюсь, насколько могу в стесненных условиях: поправляю прическу, гляжу на себя в зеркало. Отметив, что мне никогда не сравниться с Людмилой, вздыхаю.

Ну что уж теперь локти кусать. Возможности навести марафет перед приходом Журавлева у меня нет как минимум потому, что вся моя косметика хранится в ванной.

Где, к слову, воцаряется подозрительное затишье.

Эй, она там жива вообще? А вдруг с горя наглоталась зубного ополаскивателя?

Ау! Ответьте!

Прикладываюсь ухом к двери, но различаю только журчание воды из-под крана. Вот что за женщина?! И экологию не бережет, и счет мне выставят астрономический.

Людмила, не вздумай двигать кони в моей ванной! Я тебе этого не прощу!

И тут раздается дверной звонок, который отвлекает меня от неуместных страданий по поводу кварплаты и гибели главбуха.

Илья Андреевич высится на пороге. На лице нет и тени улыбки. Он строг сверх обычного, и мне хочется попятиться, а лучше — тоже где-нибудь закрыться, чтобы не сталкиваться лицом к лицу с генеральным не в духе.

Но как же хорош!

Вот всякий раз бью себя по рукам за такие фантазии, а они всё равно мелькают в голове непристойными сценами. Как он стягивает с себя куртку, как набрасывается на меня с голодным поцелуем, а я ради приличия, конечно, возмущаюсь, но буквально секундочку.

В его темном взоре впору затеряться. Он сложен как греческий бог, а внешне похож на главу итальянской мафии. М-м-м, чистый восторг.

— Добрый вечер, — глупо здороваюсь я. — Проходите-проходите.

Журавлев стягивает обувь — хоть кто-то здесь разбирается в нормах приличия! — а затем безошибочно определяет, где находится ванная комната. Скорее всего, ему намекает на это стул, приваленный к двери.

— Людмила там? — и вновь едва сдерживает усмешку.

Маска безразличия сразу же спадает.

— Ага. Она как-то подозрительно затихла.

Я бы хотела буркнуть что-то в духе «Не смешно!», но, по правде, мне самой хочется хохотать от абсурдности ситуации. Скажите, вы часто запирали в ванной вашего главного бухгалтера, который кидался на вас и обзывался нехорошими словами? Вот и я — впервые.

Журавлев прислушивается, а затем задает мне максимально неожиданный вопрос:

— Вы сами-то как?

— Я? Да нормально. Вы не подумайте, она пришла сюда и… — я запинаюсь, подбирая слово. — В общем, начала скандалить. Уверяла, что вы выбрали меня, а не её. Короче, бред несла. Потом полезла в драку. И я решила, что ванной ей будет безопаснее. Да и мне — тоже.

Он чуть приподнимает бровь.

— Ну и правильно.

Фух, он не ругается и не пытается обвинить меня — уже радует. Я почему-то ожидала другой реакции. Ну, осуждения так точно, мол, зачем ты ее впустила, что вообще происходит, какого черта я на ночь глядя должен вызволять Людмилу из заточения.

Но Журавлев продолжает улыбаться кончиками губ и совсем не выглядит расстроенным от того, что не последнее лицо его клиники пыталось проломить мне дверь головой (или ногами, или какими-то еще частями своего худосочного тела).

— А где ваш парень? — уточняет Илья Андреевич. — Мы не сильно ему мешаем?

— Да у меня нет парня, — отмахиваюсь я.

— А как же розы? И когда вы отнимали у меня первый букет ландышей, то звонили некому Михаилу. Который подтвердил, что всегда готов одарить вас цветами. А вы упомянули, что поговорите с ним дома.

Вот это память! Аж присвистываю от восторга.

— Ну, в теории парень был, — соглашаюсь я. — Но он уже окончательно бывший. Тут такое дело, он тоже мне изменял, и вчера я выбросила его вещи из дома. Вот, пытался извиниться, розы заказал. Только бесполезно. Вы знаете, я и вам согласилась помочь, потому что… ну… у нас схожие ситуации.

— Как любопытно.

И тут из ванной доносится жалобное:

— Илья? Это ты? Илюша?! Пожалуйста, открой… мне плохо…

— Я её и пальцем не тронула! — считаю своим долгом сообщить, пока на меня не повесили всех собак по избиению людей.

А то сейчас начнется: лапка болит, ребра переломаны, волосы выдраны и шампунь я не сама пила, а эта толстуха мне его в рот вливала.

Генеральный понимающе кивает.

— Охотно верю. Ну что, отодвигаем стул?

— А есть шанс не отодвигать?

— Ну-у-у, в теории, конечно, есть…

Я хмыкаю. Да уж, соблазн оставить всё как есть велик. Но столкнуться с последствиями, а точнее — с Людочкой, всё равно придется.

Илья Андреевич приоткрывает дверь.

Людмила Владимировна обнаруживается внутри моей ванны, и вид у нее, прямо скажем, потрепанный. Даже заспанный. Она что, дрыхла, пока я мучилась чувством вины?! Женщина пытается вылезти наружу, но получается плохо. Пол кругом усеян бутылочками.

Журавлев взирает на нее с порога, а глава бухгалтерии бормочет:

— Илья… Я… я сорвалась… я выпила… но ты должен меня понять…

Наконец, она перелезает через бортик и практически сваливается к ногам генерального директора. Тот молчит. Я тоже не лезу, ибо это не моя проблема и не мне вмешиваться.

— Я дорожу тобой, — выдыхает она, оставшись сидеть в ногах Журавлева. — Я не смогу тебя ни с кем делить… Я не вынесу, если ты предпочтешь мне её…

— Тебе не нужно меня ни с кем делить. Тебе нужно лечь спать.