Татьяна Носова – Петля неверного пути (страница 7)

– Куда? – Вопрос повис в воздухе – не вызов, а признание капитуляции. Голос стал тише, но от этого звучал только безжалостнее. – Копейки в кармане не звенят. Опыта, чтобы выжить в одиночку – ноль. Всё, что осталось от того парня – цитаты из трагедий да умение вовремя замолчать на сцене. Разгружать вагоны? – Он разжал ладонь, и перед Лёшей предстали длинные, изящные пальцы – инструмент пианиста, актёра, созданный для другого мира. – Отец инвестировал в меня не капитал. Он вложил блестящую бесполезность для всего, что выходит за рамки его чертежей. В реальности, где правят его алгоритмы и сводки, мои таланты не накормят даже мышь. Он загнал меня в тупик своими расчётами. Теперь эти формулы пустили корни глубже, чем память. Они стали каркасом вместо скелета, ядом в крови вместо адреналина. Страх, Лёха, оказаться на асфальте с корочкой клоуна и руками, пригодными лишь для красивых, но пустых жестов. Он всё просчитал, до последней запятой и поставил на мне жирную точку, а не многоточие. Спать на вокзале? Шутишь? Питаться чем попало? Это страшнее, Лёха, чем койка в общаге, где неуютно и пахнет чужим потом. Но там – крыша, предсказуемость, стабильность. А в твоём варианте, только грязь, холод и унижение, которые ничего не докажут и никуда не приведут. Я не готов к такому жесту. Даже красивый бунт должен иметь смысл, а в моём случае… падение в канализацию с криком «Свобода!» на устах. Бессмысленно. Унизительно. Отец, в конце концов, хоть обеспечивает чистую постель. А твоя свобода пахнет и будет вонять перегаром и отчаянием. И я… я уже привык дышать стерильным воздухом его планов. Пусть он отравлен, зато не обжигает лёгкие ледяным ветром с улицы. – Он говорил, бессознательно проводя ладонью по гладкой шерсти своего дорогого пальто – жестом, который выдавал больше, чем слова. Сергей не просто боялся неустройства. Он боялся обмена контролируемого ада на хаотический, где его изящные жесты и цитаты станут не оружием, а посмешищем. Его капитуляция была тотальной.

Виб-виб. Виб-виб.

Звонок в кармане Лёши разрезал тишину. Сергей вздрогнул всем телом, как от удара током. Его затуманенный взгляд упал на карман, и на миг мелькнуло что-то узнаваемое и давно похороненное – не то жалость, не то зависть.

– У тебя телефон, кажись, звонит, – констатировал он. – У меня тоже когда-то звонил. Постоянно… В то время отец орал как ужаленный. Я перестал брать трубку, поставил на его номере беззвучный режим. И на мамин тоже. Не смог простить её молчание. Тишина… она удобнее. Не болит. Родичи оплачивают учёбу, и пересылают бабло на карту, как акт временного перемирия. – Лёша смотрел на призрака в униформе студента, который добровольно встал в беспрерывный ярко освещённый поток, чтобы раствориться в нём без следа. Он не видел выхода, или не хотел, предпочитая таращиться на расписание, автомат с кофе – на рамки своей новой, навязанной жизни. – Мне на пару, – Ломатин, лишённым всякой энергии, поправил ремень невзрачной, чёрной сумки – точь-в-точь такой же, как у сотен других вокруг. – Удачи, Жданов. Старайся не попадать в такие… места. Они не имеют выхода. Только протяжённость.

Он зашагал, бесшумно растворяясь в едином людском потоке – бледном, усталом, безликом. Его силуэт таял, смешиваясь с другими, такими же, вдали длинного, ослепительно белого тоннеля из стекла и линолеума. Он не просто уходил, стирался, как ненужная пометка на полях учебника.

Этот стерильный, правильный проход показался Алексею страшнее тёмных подземелий и болот. Здесь не было демонов или монстров. Здесь убивало само пространство – бездушное, методичное, превращающее живых людей в послушных призраков, обречённых ходить по кругу чьих-то решений.

– Станция «Призрачный коридор». Посадка окончена. Поезд отправляется.

Алексей снова сел в вагон. Он думал не о том, что поступление в вуз – это зло. Он думал о том, что сломаться возможно по-разному. Можно сгореть в уличном "огне" или умереть от слов, сказанных сгоряча.

А можно – вот так. Беззвучно. Позволив похоронить себя заживо в идеально спроектированном, бездушном лабиринте как Сергей.

И тут Лёшу осенило с такой ясностью, от которой перехватило дыхание. Сергей стал жертвой чужого замысла. Его отец, как безжалостный архитектор, выстроил вокруг сына идеальную тюрьму – из цифр, угроз, семейного долга. И Сергей, сломленный, вошёл в неё, захлопнул дверь с внутренней стороны и выбросил ключ. Его трагедия была в отказе от авторства. Он позволил другому человеку написать за него сценарий жизни, пусть и отвратительный, став персонажем пьесы – послушным, предсказуемым, мёртвым.

С ним, Лёшей, всё было иначе. Да, он летел в пропасть. Да, он натворил ужасных вещей. Но эту пропасть он вырыл своим равнодушием, как лопатой, словами-ножами, пьяным, тупым выбором на кухне квартиры друга. Он не пассажир, сброшенным с поезда, а машинист, который свернул не туда и дал газу, закрыв глаза.

Его ярость, отчаяние, бунт – не свалилось на него извне как грипп. Он лелеял их, взращивал, как ядовитый сад в собственной душе, отталкивая тех, кто тянул его к свету, и тянулся к тем, кто звал во тьму. Каждое «пофиг», хлопок дверью, взгляд сквозь близкого человека – был кирпичом в стене, которую он возводил между собой и миром. Теперь оказался в заточении, где стены выстроены по его собственным, искажённым чертежам. Это и было то самое «право на собственный провал»: страшное, горькое, но единственно настоящее право, которое у него оставалось. Сергей потерял себя, отказавшись выбирать. Лёша же терял себя, но – выбирая. Каждый раз. Даже когда выбор был ужасен.

Его дорога вела в иную сторону – в хаос, сотканный из взрывов и риска. Но этот хаос питался его собственной кровью и злостью, выстраданный и присвоенный, в отличие от порядка навязанного кем-то. И впервые за этот бесконечный день в нём шевельнулось не злость, а щемящее прозрение.

Тот, кто сам построил свой ад – знает его план, и возможно, единственный, кто сможет найти из него выход. Не спасительный круг, протянутый извне, а свой, выстраданный, купленный ценою каждого прожитого кошмара. Но чтобы найти его, нужно сначала дойти до самого дна. До конца петли.

Поезд нырял в очередную тьму, увозя от призраков чужого выбора – навстречу демонам, которых он породил сам.

7 Глава. Станция «Безмыслие»

Поезд вполз под своды станции протяжным, утробным рокотом, который прорвался сквозь металл и впился в кости. Когда Лёша вышел, дверь захлопнулась за ним – и этот щелчок тут же поглотил новый звук: вселенский, низкочастотный, ни музыки, ни движения. Гул работы – исполинского, бездушного механизма, чьё дыхание заполнило всё пространство до краёв. И это пространство сразило его своим чудовищным масштабом. Поначалу мелькнуло ощущение, будто он попал на палубу космического дредноута из фантастического блокбастера – такое же безлюдное, холодное и залитое синим светом аварийных ламп. Но приглядевшись, понял: это не космос. Под низким, закопчённым сводом раскинулось чрево гигантского, спящего под землёй механического Левиафана.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.