Татьяна Никоненко – Чертова любовь, или В топку классиков (страница 9)
После неожиданного занятия английским мы садимся пить чай.
– А откуда ты из Индии? – спрашиваю я Рауля, потому что про Нигерию прямо совсем ничего не знаю.
– Я из Дели, но родился в Мумбае, это на море. Знаешь, Индия очень большая, не то что все ваши европейские страны, – снова бахвалится Рауль.
– Ну уж поменьше России, – решаю сбить с него спесь я.
– Индия – одна из самых больших стран в мире! – повторяет Рауль и начинает смеяться надо мной.
– Россия – самая большая, о чем ты, – подхватывает Олеся.
– Большая, да не больше Индии, – уже злится Рауль.
– Рауль, успокойся, Россия и правда больше Индии, – тихо говорит Тимоти.
– Вы думаете, я географию не знаю? – повышает голос Рауль.
Я не понимаю, он сейчас прикалывается или говорит серьезно.
– Тебе карту показать? У меня висит в комнате, – злюсь и я.
– Давай.
Мы все поднимаемся и большими шагами идем в мою комнату.
На стене у меня висит карта мира с центром в Южной Корее, я знаю, кто жил здесь до меня.
Я обвожу красным ногтем с облупившимся лаком границы России, а потом тыкаю в Индию.
Рауль молча смотрит, оглядывается на Тимоти, тот пожимает плечами – чем еще можно помочь другу, который так влип перед девчонками, которых они шли покорять первыми, пока никто не успел?
Я переглядываюсь с Олесей.
«Не так уж прямо тут все умнее нас», – думаю я.
Наша первая вечеринка проходит у соседок-бельгиек. Общаюсь я мало, больше улыбаюсь и прикладываю к губам пиво, купленное для маскировки. Это вывод из моих последних классов школы и первых курсов университета: если ты не пьешь и не куришь, знакомства заводятся сложнее, люди к тебе подозрительнее, считают зазнайкой.
Здесь нами впервые выбрана стратегия «не выделяться», поэтому мы покупаем несколько бутылок пива и держим их в холодильнике, пока не наступает время вечеринок. Тогда мы берем свои четыре на двоих и проводим с ними не меньше трех-четырех часов.
Я общаюсь с чехом, с турком, с бельгийками. Встречаю француза. Он невысокого роста, черты лица выточены карандашом, что-то притягивает меня к этим французам однозначно.
– Ты откуда именно из Франции? – со знанием дела спрашиваю я, я уже знаю код таких разговоров.
– Что? – спрашивает он. Мы на балконе. У него небольшая щетина, на шее кулон, черная футболка обтягивает ребра.
– Откуда ты? – уже смущаюсь, диалог подвисает, говорю громче, чем нужно, и он морщится, слишком громко бывает даже больно, вспоминаю я.
– Я из Франции, а ты откуда? – немного выкрикивает, но не как я, не в ухо.
Знаю я, что из Франции, ведь обсуждали сегодня на «Введении в историю Нидерландов».
– Из Москвы, а откуда из Франции? – снова решаюсь я.
– Что?
На балкон вышло еще несколько человек, нас потеснили, он закуривает и улыбается.
А я в панике ищу выход с балкона.
Неужели я так плохо говорю, что он не может разобрать и этого легкого вопроса.
– Ничего, – улыбаюсь я, главное – не заплакать.
Он вдруг выдает мне какую-то длинную фразу, я киваю, но почти ничего не понимаю.
Для меня теперь страшна пауза, потому что я не знаю, что мне сказать, я ведь ничего не поняла.
Он заканчивает говорить и смотрит на меня вопросительно.
– Прости, я замерзла, – с этими словами я пытаюсь улизнуть в толпу, прочь с этого балкона.
– Ноу воррис, си ю!6 – кричит он мне, а я уже пробираюсь по комнате, главное – успеть свои слезы донести до нашего первого этажа.
Олеся разговаривает с чехом и смеется, чех тоже смеется.
Ей хорошо, она отлично разговаривает и все понимает.
Это знание больно жжет грудь: никакого тебе эльфийского леса без языка, дура, какая же дура!
Я сбегаю на лестницу, еще рывок – и я на улице, теплая жидкость из глаз сразу морозит щеки.
Олеся каким-то образом углядела мой побег и вышла следом на улицу. Мы в одних кофтах, хотя на улице сильный ветер. «Хорошо хоть не в носках тут ходим, а в обуви», – первый раз думается мне.
Олеся идет за мной, а я от нее, чтобы не видела, как я плачу, перед ней это будет в первый раз, стыдно.
– Ксюша, что случилось? Ксюша, да постой же ты! – Она взволнована и напугана.
– Олеся, я не понимаю английский! Не понимаю, не понимаю, ни черта не понимаю! Зачем я приехала? Что я буду делать? – Губы трясутся, я почти уже зашла за угол, чтобы никто на балконе не мог меня увидеть.
– Ксюша, все хорошо будет, я тоже не понимаю, – тихо говорит Олеся.
– Ты понимаешь, ты можешь общаться, я – нет!
Зачем она врет мне? Она всегда лучше знала английский, лучше все понимала, хоть бы не врала.
– Мы справимся, Ксюша, я помогу тебе, все будет хорошо… – вдруг Олеся понимает, что нет смысла настаивать на моем знании, обнимает меня.
Я успокаиваюсь, но мы уже не возвращаемся – идем домой, смотрим сериал «Друзья» и ложимся спать под звуки неудавшейся вечеринки. Наши две оставшиеся бутылки пива одиноко озираются на столе у соседок.
Через несколько дней к нам постучались девочки из Москвы, приехавшие из нашего университета, но по другой программе. Они жили в нашем здании на четвертом этаже. Мы несказанно обрадовались знакомству с ними, как в новом классе радуешься своему знакомому из детсада, хотя имени его и не помнишь. Обе девочки были невысокого роста, их обеих звали Светами.
Одна была блондинкой, с завитыми искусственно волосами, накладными ресницами и пухлыми губами, а вторая – темноволосая, с большими квадратными очками и мешковатой одеждой.
Мы попили чай, быстро и очень эффективно перемыли косточки нашим знакомым преподавателям. Прошли тест на злословие, и девчонки пригласили нас на следующий день на вечеринку. Чтобы добавить веса, блондинистая Света заметила, что на вечеринке будут итальянцы. Данная заметка не повлияла бы на нас, живи мы сколько-нибудь дольше в Голландии, чем одну неделю. Впрочем, заметка выдавала новичков и в Светах.
Выбор одежды на каждую вечеринку был мучителен, а в этот раз и того хуже – мы идем на вечеринку к русским девчонкам, но в Европе, надо же как-то совместить стиль и невзрачность.
Примерив несколько вещей, я решила, что моя леопардовая облегающая кофточка с декольте, которую мне подарили родители на прошлый Новый год, вполне подойдет под стиль, а джинсы – под невзрачность. В макияже я придерживалась того же подхода – накрасив ярко глаза коричневыми тенями, как учили на упаковке, я оставила губы без помады, а волосы зачесала назад и скрепила невидимкой.
Олеся тоже готовилась тщательно, мы понимали: итальянцы в качестве гостей и русские в качестве принимающих – это серьезная задача. Осталось взять вечное заготовленное пиво, обуться и пройти по заветным ступенькам на четвертый этаж.
Дилетанты ждали в семь, дилетанты пришли в семь. Светы всерьез волновались, что в назначенное время появились только мы. Но волнения своего не выдавали, потому что они приехали за неделю до нас и уже могли нас поучить чему-то. Мы открыли свое пиво со вкусом лимона и с отчаянным названием – «Десперадос», сели на диван и начали рассматривать их квартиру, в точности повторяющую нашу квартиру, с идентичной мебелью, синим ковролином, пропитавшимся разлитым пивом, вином, супом, сальным диваном и широким неуютным столом-партой.
Девочки поставили стол в центр и присоединили к нему еще один письменный стол из чьей-то спальни. Разницы в наших квартирах сильной не было, они поддерживали чистоту, как могли, в том, что им досталось. Одно только отличие было – в том, что они не попытались украсить стены самодельными картинами из журналов.
Время и разговоры тянулись – четыре русских девушки, беспрестанно поглядывающие на часы в ожидании веселой европейской вечеринки. В домофон позвонили, блондинистая Света вскочила с дивана, громко поставила пиво на не покрытый ничем стол и поспешила открыть.
– Фабрицио, заходи, дорогой! – радостно крикнула она в трубку, повернулась к другой Свете и подмигнула. Света-брюнетка в двух словах объяснила нам, что это и есть их друг-итальянец, и умчалась на кухню.
Какие они, эти итальянцы? Сколько их? Наверное, красивые, – пронзительно переглядывались мы с Олесей в ожидании «белла» и «граци».